Орел и Дракон - Елизавета Дворецкая

Ингвара конунга понесли в дом, оба брата двинулись следом. Внутри все оказалось перевернуто вверх дном: видно было, с каким трудом в небогатое жилье втиснулась почти сотня незваных гостей, и весь пол занимали кое-как устроенные лежанки. Разбросанные ветки, сено, плащи и шкуры везде попадались под ноги и мешали пройти. Ингвара уложили в спальном чулане на неприбранную хозяйскую постель. То ли Хард ею пользовался, то ли кто-то еще, но ложился он явно не снимая башмаков. Подцепив ножом простыню, Эгиль отрезал длинную полосу с того края, где почище, свернул другой кусок материи, прикрыл рану, стал перевязывать. Потом он вдруг опустил руки.

– Ну, что ты? – обеспокоенно спросил Рери. – Что-то еще надо?

– Ничего уже не надо, – пробормотал Эгиль. – Умер.

– Ты что? – Рери ему не поверил. – Как – умер? Кто?

Это был глупый вопрос, но у Рери не укладывалось в голове, что это может относиться к Ингвару конунгу. Смерти своего отца они не видели, и даже бегства с матерью из разоряемого Хейдабьюра не запомнили – слишком были малы. Они от души горевали по королеве Хольмфрид, жалели ее среднего сына и завидовали старшему, который погиб в сражении, но все же их утешало то, что сам Ингвар конунг, защита и опора дома, оставался с ними. Они пришли под его покровительство совсем маленькими, сам Хальвдан конунг был для них скорее героем сказаний, чем родным человеком, и оба они невольно относились к Ингвару как к своему отцу. Именно он заботился о них, как во имя долга перед сестрой, так и просто по доброте души. Он просто не мог умереть, потому что он был всегда, он обязан был быть, как Мировой Ясень. Умереть, уйти, оставить мир без опоры – было бы просто легкомыслием, недопустимым для такого надежного человека, как Ингвар конунг.

– Конунг! – Рери подошел ближе и наклонился, пытаясь почти в темноте рассмотреть лицо. – Ты слышишь?

Помня, чему его учили, он почти бессознательно взял конунга за руку и стал нащупывать бьющуюся жилку на запястье. Его учили отличать живого от мертвого, но нелепо казалось применять это знание к собственному названному отцу… Тому самому, что и учил… Тем более что жилка не билась.

Надеясь на какую-то ошибку, Харальд в свою очередь наклонился и поднес к губам Ингвара клинок своего нового, тщательно вытертого меча. Клинок остался чистым. Харальд отступил и в недоумении огляделся. У него было чувство, что он по недосмотру что-то потерял. «Как же теперь?» – зависло в голове. Главным ощущением было недоумение, неуверенность: мир внезапно сдвинулся и стал совсем другим. С мира сорвало крышу, и теперь они, Харальд и Хрёрек, сыновья Хальвдана Ютландского, сами стали старшими в своем роду… Других мужчин в семье больше нет, не считая четырнадцатилетнего Гудлейва, который пока еще воспитывается у Рагнара лагмана, своего дяди по матери.

– Вот ты, Рери! – В покой вдруг ворвался Вемунд, усталый, потный, без шлема, со свежей красной ссадиной на носу. – Ты молодец! Ты просто юный Сигурд! Двадцать лет этот кусок дерьма плавал по морям и наводил ужас на людей, а ты убил его! В первой своей битве совершить такой подвиг! Ты далеко пойдешь, парень! Теперь-то никто не усомнится, что тебе досталась удача твоего отца, что бы там ни говорили про эту вашу золотую гривну! Знаешь, как смелость лучше острого меча, так и настоящая удача лучше какого-то там золота, пусть хоть сам Один подарил его твоему предку!

Вемунд радостно ударил Рери по плечу, но тут заметил, что юный Сигурд смотрит на него недоуменно-пустыми глазами.

– Ты чего? – Держа его за плечо, харсир заглянул ему в глаза. – Ранен? Куда? Где твой брат? С ним все в порядке?

– Вот. – Рери неловко повернулся и показал на лежащее тело. – Он… Его…

Выпустив его плечо, Вемунд значительно просвистел и шагнул к лежанке. Его опытному взгляду вид вытянутого тела говорил достаточно много, чтобы пояснений не требовалось.

– А я как-то не подумал… – пробормотал он, и его лицо из радостного стало даже глуповатым. – Конунг… Я как-то все про вас двоих думал… Все-таки первая битва, все такое… А конунг… Он же опытный воин…

– Хрёрек уже за него отомстил! – негромко и значительно проговорил Торир и посмотрел на Рери. И тот понял, что в нем изменилось что-то серьезное: не зря же воспитатель, помнивший его ползающим мальчонкой, вдруг назвал его полным именем. – Гордись, сын Хальвдана! Не всем удается так хорошо отомстить за убитого родича – раньше, чем наступит первая ночь!

Харальд тоже отступил от лежанки и крепко сжал губы. Он осознал, что младший брат обскакал его на пути к славе и совершил подвиг, который он, старший, уже никакими силами не отнимет!

А Рери промолчал. Он пока еще ничего не соображал, и долгожданная слава его совсем не обрадовала.