Черный город - Фернандо Гамбоа

Следуя за Касси, которая освещала дорогу факелом, мы с Анжеликой подошли к стене, возле которой, как нам показалось, было больше всего золотых табличек с надписями.

— Мне нужно, чтобы вы мне помогли, — сказала Кассандра. — Что бы там ни говорила эта безмозглая Валерия, любой предмет, который нам удастся отсюда унести, может стать ключом к расшифровке тайн этого заброшенного города.

— В том случае, если нам удастся отсюда выбраться, — уточнила бразильянка.

— Да, в том случае, если нам удастся отсюда выбраться, — кивнула мексиканка.

— Не переживайте, — присоединился к их разговору я, напуская на себя оптимистический вид. — Я чувствую, что мы очень скоро станем богатыми и будем за бокалом пива вспоминать со смехом обо всем том, что с нами здесь произошло.

— Дай-то Бог, чтобы все было именно так, — улыбнувшись, сказала Анжелика, с благодарностью глядя на меня за эти ободряющие слова. — Дай-то Бог…

Чего она в этот момент не знала — и чего не знали мы с Кассандрой, — так это того, что это мое предсказание так никогда и не сбудется.

Используя налобные фонарики, мы внимательно осмотрели золотые таблички и, найдя самые маленькие из них, запихнули их в рюкзаки наемников, которые, спускаясь вглубь пирамиды, мы прихватили с собой и положили у основания статуи, рассчитывая забрать их, когда придет время отсюда выбираться.

Затем мы встали перед входом в галерею. Этот вход имел пятиугольную форму, его высота составляла добрых четыре метра, а края были испещрены замысловатыми и таинственными клинописными значками.

Глубина галереи, тоже имевшая пятиугольную форму, была погружена в полумрак, хотя стены там, как и в зале, были покрыты золотыми табличками, от которых отражался свет наших фонариков.

— Итак, что будем делать? — спросил я, сглатывая слюну и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в глубине галереи.

— Лично я там ничего не забывала, — тут же заявила бразильянка.

— Ну, раз уж мы сюда пришли, — прошептала Кассандра, пытаясь скрыть свою нерешительность, — то нам следует войти, не так ли?

Я со своей стороны стоически пожал плечами. Кассандра, восприняв это как знак согласия, подняла ствол автомата и вошла в галерею твердым шагом. Мы с Анжеликой, обменявшись отрешенными взглядами и сделав глубокий вдох — как будто там, в глубине галереи, не было воздуха, — пошли вслед за Кассандрой.

Мы продвигались вперед очень осторожно, идя почти на цыпочках, не произнося ни единого слова и не производя ни малейшего шума. Нам было очень и очень страшно. Мне вспомнилось, что, когда я был маленьким, мне иногда казалось ночью, что в шкафу скрываются ужасные чудовища, и я прятался под одеялом, стараясь вести себя как можно тише.

Медленно делая один шаг за другим и внимательно прислушиваясь, мы углубились в галерею метров на тридцать или сорок, когда вдруг совершенно неожиданно для нас круги света наших налобных фонарей перестали скользить по слегка наклоненным стенам и исчезли.

Мы резко остановились, не понимая, что произошло, и лишь пару секунд спустя стало ясно, что мы вовсе не выключали фонарики все трое одновременно, а просто стена, по которой скользил свет наших фонариков, куда-то исчезла и вместо нее появилась темнота — черная как смоль.

— Что за черт… — ошеломленно пробормотал я, обгоняя своих спутниц на пару шагов.

Перед нами в конце галереи зияло большое пятиугольное отверстие, за которым виднелось абсолютно пустое помещение с поблескивающими стенами. Когда мы осветили своими фонариками эти стены, они заискрились золотистым сиянием.

Это новое помещение, насколько я смог разглядеть, было размером с баскетбольную площадку.

— Боже мой! — восторженно воскликнула Кассандра, обгоняя меня и входя в это помещение. Она направляла свой фонарик то в одну, то в другую сторону. — Еще одно помещение. И такое… огромное.

— Посмотрите на стены, — сказала Анжелика, устремляясь вслед за Кассандрой. — На них, похоже, что-то нарисовано или… не знаю…

Мексиканка, подойдя к одной из стен, провела по ней ладонью, а затем сделала шаг назад.

— Это барельефы, — изумленно прошептала она. — Тысячи и тысячи барельефов.

Кассандра стала с почтительной неторопливостью продвигаться вдоль длиннющей стены, а мы с Анжеликой молча следовали за ней.

— Это своего рода повествование, — ошеломленная увиденным, с восторгом произнесла Касси, которая минуту-другую внимательно рассматривала барельефы на этой стене. — Мне кажется… Мне кажется, здесь рассказывается о том, откуда взялись «древние люди» и что с ними произошло.

Насколько мы могли видеть при свете фонариков, стены этого помещения были покрыты от пола до потолка барельефами, сделанными с довольно высоким мастерством, и, хотя никто из нас троих, конечно же, не мог понять незнакомые символы, которыми было испещрено огромное пространство, смотреть на эти барельефы и значки было все равно что разглядывать комикс на иностранном языке: хотя понятно и не все, но, тем не менее, с помощью воображения уловить общий смысл можно.

То, что мне удавалось понять из этого повествования, изложенного на стене справа налево, сначала удивило, а затем ошеломило меня, и я даже начал мысленно спрашивать сам себя, у кого что-то не в порядке с головой: то ли у тех, кто создал эти барельефы, то ли у меня, стоящего перед ними и пытающегося понять их смысл.

Изложенная на стене история начиналась с того, что боги, изображенные в виде большеголовых статуй (точно таких же, как та, которую мы обнаружили внутри груды черепов и костей), выбрали «древних людей» — их и только их! — для того, чтобы наделить мудростью, которая позволила бы превратить их в народ избранный. Дабы осуществить поставленную цель, руководить «древними людьми» и защищать их, боги стали жить среди них. Некоторое время спустя «древние люди» обосновались в месте, которому предстояло стать для них своего рода «землей обетованной», а именно посередине острова, расположенного между двумя огромными массивами земли, по-видимому материками. Там, в середине острова, им не могли угрожать все еще дикие и агрессивные племена, населявшие исключительно берега этого острова. Однако впоследствии «древние люди», которых в те времена так, конечно же, никто не называл, захватили — благодаря своему технологическому и организационному превосходству — плодородные земли на северном и южном берегах, вытеснив оттуда туземцев, и тем в результате пришлось переместиться в центральную часть острова.