Углицкое дело - Сергей Булыга

Утром Маркел проснулся и первым делом, перекрестившись, подумал: Бог спас, не задушили. А вслух ничего не сказал. И тут же почти сразу к ним пришли и стали накрывать на стол, Яков сразу же поднялся и начал поднимать всех остальных. Да уже и начало светать, пора было. Они встали и перекусили, ни о чем таком особенном не говоря, а только о всяких пустяках, а после, почти сразу, Якова опять позвали, а вместе с ним и Илью, это был у них еще Илья.

А про остальных как забыли! Подьячие, когда им убрали стол, сели играть в гуська, а Маркел, не зная, чем пока заняться, взял из растопки тоненькую чурку и начал ее ножом (который он достал из рукава) обтесывать, а после вырезать на ней узоры, а сам тем временем думать, когда же это Шуйский о нем вспомнит и призовет его к себе и велит начать искать злодея и даст ему людей в помощь, чтобы дело шло быстрей. Но время шло, чурка строгалась, а от Шуйского никто не шел. Тогда Маркел встал, отложил чурку, убрал нож и пошел к Шуйскому наверх. Наверху его остановили и спросили, к кому он. Он сказал, что он к боярину Василию и что он Маркел Косой. Дворовой ушел, после вернулся и сказал, что надо ждать, что боярин сейчас у царицы. Маркел сел ждать. Ждал он там тоже долго. А когда опять стал спрашивать, дворовой разгневался и стал почти кричать, что кто Маркел такой, и что ему уже один раз сказали, что боярин занят, что надо честь знать! Тогда Маркел еще немного подождал, а после развернулся (но сперва перекрестясь, конечно!) и пошел вниз, при этом думая, что ладно, пока боярин у царицы, он здесь хоть осмотрится как следует, и, к себе уже не заходя, сразу вышел во двор.

Утро было уже позднее, народу по двору сновало много, и шуму там тоже хватало. А двор там был такой – как кремль. То есть как сам углицкий кремль (и как сперва московский) был из себя кривой трехстенок, таким же был и внутренний царевичев (а теперь уже царицын) двор, где задняя для Маркела стена была задней стеной хором, а две другие впереди сходящихся стены были стенами самого кремля. По краям, вдоль стен, стояли службы, а посреди стояла маленькая церковь, Константиновская, как после узнал Маркел. И дальше за той церковью, возле стены, стояли яблони. Вот там, под яблонями, подумал Маркел, его и убили. Или он сам убился. Ага, вот оно как, дальше подумал Маркел, после чего осмотрелся и увидел, что сзади него во внутренний двор был только один вход – это те ворота, через которые они сюда вошли. И, наверное туда же въехал конно Битяговский и его сразу, то есть там, в воротах же, убили. То есть тогда ворота были сперва заперты, хоть день был такой же, будний, а теперь, в такой же будний день, они стояли открытые. То есть теперь кто хочешь через них ходи, а тогда разрядный дьяк, глаз государев, государева сума и государев меч карающий, стоял под ними и не мог в них въехать. Ладно!

И тут, еще раз осмотревшись, Маркел увидел человека, который стоял на небольшом помосте и колол дрова. И тоже нет-нет да и поглядывал в Маркелову сторону. Маркел подошел к нему, сказал:

– Бог в помощь.

Тот опустил топор и сказал:

– Спаси Бог.

– Ты кто такой? – спросил Маркел.

– Сидор я, – сказал тот человек.

– А здесь что делаешь? – спросил Маркел.

– Истопник я. На царицыной поварне, – сказал Сидор.

– А я, – сказал Маркел, – Маркел. Стряпчий Разбойного приказа. Слыхал про такой?

– Как не слыхать! – ответил Сидор и перекрестился.

– Не крестись, рано еще, – сказал Маркел. После осмотрелся и сказал: – Тут, говорят, царевича убили.

Сидор пожевал губами и сказал:

– Не тут, а там, под яблоней. Под той, самой левой.

– А ты видел? – спросил Маркел.

– Бог миловал. Нет, – сказал Сидор.

– А тогда откуда знаешь, что под той? – спросил Маркел.

– А так все говорят, – сказал Сидор.

– И все это видели? – спросил Маркел.

– Да нет, какое там, – уже сердито сказал Сидор. А после так же сердито продолжил: – Люди сейчас горазды говорить всё, что ни попадя. Одни говорят, будто они видели, как царевича убили. А другие говорят, будто они из Москвы, из сам знаешь какого приказа.

Маркел сразу громко хмыкнул и так же быстро спросил:

– А ты небо с овчинку видел?

– А это что? – спросил Сидор.

– А вот что! – сказал Маркел и, подступив к нему как можно ближе, достал из-за пазухи круглый кусок овчины, перевернул его – и стало видно, что там, на гладкой стороне, как тавро, выжжен царский двуглавый орел!

Сидор побелел и даже забыл перекреститься. А Маркел уже убрал овчинку, отступил на шаг и уже только тогда опять спросил:

– Ну так что там люди видели?

– Да ничего не видели, – ответил Сидор, но не сразу. А после, осмелев уже, стал добавлять: – Брехня это всё, вот что. Государь с ребятками пошел под яблони, и они стали там играть. А няньки на крыльце остались и там лясы точили. И народу тут везде было как и сейчас, да только никому из них никакого до царевича дела не было. Вот как сейчас всем до нас.

И тут Сидор замолчал, а Маркел еще раз осмотрелся и увидел, что и в самом деле всякого народу сейчас во дворе много, но никто в их сторону не смотрит и уже тем более никто к ним не прислушивается, потому что всякий занят сам собой и своим делом. И Маркел опять посмотрел на Сидора. И Сидор тогда сказал уже вот что:

– Я не знаю, что там, под яблоней, было. И я не знаю, был там Осип или не был, резал он кого или не резал. А я только одно верно знаю: вдруг вижу, и слышу конечно, бежит по двору Петрушка Марьин Колобов и как оглашенный орет, что царевича убили. Ну я и подумал, что, видно, убили крепко. Но не думал, что убили насмерть. И так же другие думали, я спрашивал.

– Ага, – сказал Маркел. – Ага. – После спросил: – А дальше что?

– Вот после дальше и забегали, – ответил Сидор. – Это сперва няньки вниз с крыльца, а после к ним царица, а уже после к ним народ.

– А после что? – спросил Маркел.

– А после стали Волохову бить.

– Какую Волохову?

– Осипову мать. Потому что будто он царевича убил, ее отродье, вот она и виновата.