Рыцарь в черном плаще - Эрнест Капандю

— Идите сюда, господа, в эту комнату, — говорила Комарго.

— Осторожнее, князь!

— Вы хорошо ее держите, Таванн?

— Да. Позвольте, я понесу ее теперь один — так легче пройти, к тому же раненая не тяжела.

Таванн поднялся на лестницу. Он нес на руках небольшого роста женщину в одежде зажиточной мещанки. Женщина была без сознания. Лицо ее казалось невероятно бледным, глаза были закрыты, а длинные темно-каштановые волосы почти касались ступеней лестницы. Корсаж платья был разорван, и кровь струилась из широкой раны, видневшейся с левой стороны груди. Руки, платье и лицо женщины были перепачканы кровью.

Таванн вошел со своей ношей в будуар, обитый розовой шелковой материей, и положил раненую на диван.

Все дамы тут же окружили ее.

— Боже мой, — вскричала Кинон, сложив руки, — да это Сабина!

— Вы ее знаете? — спросила Дюмениль с удивлением, которое изобразилось и на лицах остальных.

— Как же! Это Сабина, дочь парикмахера Даже.

— И я ее узнала, — сказала Комарго.

— Как она серьезно ранена!

— Она не приходит в себя!

— Она теряет столько крови!

— Ей надо сделать перевязку…

— Пошлите за доктором!

Все женщины говорили одновременно и выражали желание помочь бедной раненой.

— Я пошлю за Кене, — сказал герцог де Ришелье. Он вышел из комнаты и позвал: — Норман!

Высокий лакей в ливрее герцога тотчас явился.

— Поезжай в карете за доктором Кене, — сказал герцог, — скажи, что я прошу его прибыть немедленно, привези его, не теряя ни минуты. Скажи Левелье, чтобы гнал лошадей.

Лакей сбежал с лестницы и исчез. Ришелье вернулся в будуар. Комарго готовила там постель.

— Господа! — сказала Кинон, которая, после того как узнала девушку, начала ухаживать за ней. — Оставьте нас с этой бедняжкой, мы попытаемся остановить кровь и привести раненую в чувство.

Мужчины перешли в гостиную.

— Что все это значит? — спросил де Бриссак.

— Дочь Даже, придворного парикмахера, ранена на улице Тампль! — произнес Креки.

— Даже живет на улице Сент-Оноре, — заметил Ликсен.

— Но кто сопровождал девушку?

— Без сомнения, она была одна, — сказал Таванн, — по крайней мере, мы не видели никого, и я не заметил на снегу ничьих следов.

— Как она лежала, когда вы ее нашли? — спросил Ришелье.

— Когда я ее увидел, — ответил Таванн, — она лежала вблизи особняка Субиз и слабо хрипела.

— Рядом была кровь? — спросил Ликсен.

— Да, и кровавые пятна вокруг тела ясно указывали на то, что девушку ранили именно на том месте, где мы ее обнаружили.

— Следы на снегу не говорили о продолжительной борьбе? — спросил аббат де Берни.

— Следов там не было.

— Значит, ее поразили вероломно, и убийца убежал.

— Если только она сама себя не ранила, — предположил Креки.

— Тогда мы нашли бы оружие, — возразил Таванн, — а там не было ничего.

— Значит, ее ранили с целью грабежа.

Госсен вошла в столовую.

— Ну, как она? — спросил Ришелье.

— Кровь запеклась около раны и сама остановилась. Бедняжка начинает приходить в себя.

— Она может говорить?

— Пока нет.

— Вы рассмотрели ее одежду? Ее ограбили?

— Нет, — отвечала Госсен, — у нее на шее цепочка с золотым крестом, золотые серьги в ушах и при ней кошелек с деньгами.

— Значит, — сказал де Берни, — это не воровство. Вероятно, убийцу толкнула на преступление любовь или, вернее, ревность.