Бремя короны - Виктория Холт

— Это так. Я должен провести юного Уорика по улицам.

— Это решит дело раз и навсегда.

— Нет, матушка, не совсем так. Некоторое время назад прошел слух, что юный Уорик сбежал. Вот увидите, этому поверят. Скажут, что мальчик, которого я проведу по улицам, — подменыш. Я знаю, что это вздор... но найдутся те, кто поверит. Мои враги выжмут из этого все возможное.

— Им это не удастся.

— Им не должно это удастся. Представьте, если бы у них получилось. Этого сына пекаря возвели бы на престол как короля... о, разумеется, лишь как пешку... но страной правил бы Линкольн... и можно представить, как Маргарита Бургундская диктовала бы свою волю. Такие люди, как Ловелл, поддержат их. Нет, матушка, это вздор. Я согласен с вами, и я справлюсь с этим, но пока мне это не по душе.

— Кому же по душе такие волнения? Я слышала, все это затеял никому не известный священник — некий Ричард Саймон.

— Именно так. Но, полагаю, теперь дело вышло из его рук. Они осмелились короновать этого Ламберта Симнела в Дублине.

— Это невозможно.

— Увы, это правда. Их поддерживает Маргарита Бургундская, и с ними две тысячи немецких солдат. Немцы — хорошие вояки.

— И что они намерены делать?

— Вы можете себе представить. Они высадятся здесь, и нам придется дать бой. Я думал, с Войной Роз покончено.

— С ней покончено. С ней должно быть покончено. Ты и Елизавета соединили Йорк и Ланкастер. Войн больше не будет.

— Такова моя горячая надежда. Но мы должны всегда остерегаться смутьянов вроде этого священника-выскочки.

— Ричард Саймон... да ведь он приезжал сюда однажды!

— Сюда?!

— Ну да, повидать Вдовствующую королеву.

Мать и сын пристально посмотрели друг на друга.

— Значит, Елизавета Вудвилл замешана в этом, — пробормотал Генрих. — Мать Королевы! Невероятно.

— От этой женщины я готова ждать чего угодно. Ты столько ей дал, но она совершенно неблагодарна. Я уверена, она пытается заправлять всем в покоях Королевы, а поскольку ей это не удается, она настроит Королеву против тебя.

— Я не боюсь, что не смогу повлиять на Королеву.

— Елизавета — доброе создание, признаю. На нее я не жалуюсь. Она будет покорной женой, она восхищается тобой и, конечно, благодарна за все, что ты ей дал. Но я никогда не любила Елизавету Вудвилл, эту выскочку с самого начала. Я хотела бы, чтобы ее удалили от двора.

— Если она хоть немного замешана в деле сына пекаря, ее непременно удалят от двора.

— Сын мой, предоставь это мне. Я все выясню, а когда выясню, попрошу привилегии самой разобраться с этой женщиной. Ты знаешь, мне можно доверять.

— Ни в чем я не был так уверен, — ответил Король. — Я передаю дело Вдовствующей королевы в ваши руки.

***

Графиня нашла Вдовствующую королеву в ее покоях в окружении фрейлин. Одна из них читала вслух, пока остальные трудились над гобеленом.

Графиня сказала:

— Я желаю поговорить с Вдовствующей королевой наедине.

Женщины тут же поднялись и, кланяясь, начали удаляться.

— Постойте, — сказала Елизавета своим самым властным тоном. — Я уверена: то, что графиня хочет мне сказать, можно произнести и при вас.

— Не думаю, что вам это понравится, миледи, — мрачно заметила графиня, и Елизавета почувствовала холодок страха. Она знала, что на континенте идут приготовления, что Ламберт Симнел коронован в Дублине, что Маргарита Бургундская решила поддержать мальчика, которого называла сыном своего любимого брата Кларенса, и что Линкольну удалось собрать армию немцев для войны с Тюдором. Дела продвигались успешно, но все же она надеялась, что Генрих не узнал слишком многого, ибо он мог прибегнуть к самым решительным мерам, если бы знал, как далеко зашел заговор против него.

Она не стала удерживать женщин, а когда те вышли, сказала с сильным негодованием в голосе:

— Графиня, приказы моим слугам отдаю я.

— Полагаю, они недолго останутся вашими слугами.

— Я не понимаю. Вы хотите сказать, что будете выбирать мне прислугу?

— Я хочу сказать, что вы, возможно, недолго останетесь при дворе.

Елизавета рассмеялась.

— Уверена, моя дочь, Королева, не пожелает, чтобы я покинула ее.

— Думаю, пожелает, когда узнает, чем вы занимались.

— Вам лучше объясниться, графиня.

— Напротив, объясняться следует вам. О чем говорил с вами священник Ричард Саймон, когда приходил к вам по поручению графа Линкольна?

Елизавета побледнела. Значит, они знают. Это было неизбежно. У Короля шпионы повсюду. Впрочем, важно ли это? Скоро он все узнает, когда войска высадятся.

Елизавета решила держаться дерзко. Она мать Королевы, они не посмеют причинить ей вред.

Графиня говорила:

— Бесполезно отрицать, что Саймон был здесь. Сейчас он в Ирландии с тем глупым сыном пекаря, которого они имели наглость короновать в Дублине.

— Вы имеете в виду графа Уорика.

— Вы знаете, что граф Уорик в Тауэре.

— Знаю, что он был там, бедное дитя. Посажен туда, как и мои собственные сыновья, из-за их прав на престол.

— Вы говорите государственную измену, Елизавета Вудвилл.

— Я говорю правду, Маргарет Бофорт.

— У Короля и у меня есть способ расправляться с предателями.

— Я знаю, что у вас есть способ расправляться с теми, чьи права на престол весомее, чем у Тюдора.

Елизавета чувствовала безрассудство, что с ней бывало редко. Но она верила, что Генрих Тюдор не воин, и в стране много тех, кто его не жалует; его приняли, желая конца войны, но никто не скажет, что его права на трон сильны.

Пришло время выбрать сторону.

— Вы признаете, что замешаны в этом нелепом заговоре?

— Я признаю, что священник приходил сюда. Я признаю, что знаю: граф Уорик сбежал из темницы, в которую его посадил ваш сын — бедное дитя, почти младенец, чья единственная вина в том, что у него больше прав на трон, чем у Генриха Тюдора.

— Вы заходите слишком далеко, Елизавета Вудвилл.

— Что ж, и что теперь? Тауэр? Думаете, Королева допустит это? И что, по-вашему, скажут люди, узнав, что мать Королевы отправлена в тюрьму лишь за слова о том, что права Тюдора на престол весьма шатки?