Шпион по призванию - Деннис Уитли

Несколько секунд отец и сын оставались неподвижными, словно позируя в живой картине, потом адмирал, пробормотав проклятие, отпустил Роджера и, повернувшись, шагнул к двери. Распахнув ее, он уставился в теплый сумрак летней ночи.

На пороге стояла высокая бородатая фигура, и глаза адмирала, уже привыкшие к полутьме оранжереи, вскоре разглядели вязаную шапочку, шерстяную фуфайку, кожаные штаны и тяжелые матросские башмаки запоздалого визитера.

— Добрый вечер, капитан, — заговорил пришедший грубым голосом. — Я услыхал, что вы вернулись с войны, и подумал, что вам не помешает бочонок хорошей выпивки.

— Да! — воскликнул адмирал. — Я не сразу тебя узнал. Молодец, что вспомнил обо мне. Что ты нам принес — бренди или шнапс?

Контрабандист постучал башмаком по маленькому двухгаллонному бочонку, стоящему у его ног.

— Это французский коньяк — самый лучший, какой когда-либо поступал из Шаранты.

Контрабанда вина, спирта, кружев и духов из Франции широко распространилась в течение последних восьмидесяти лет. Когда лорд Метьюэн обложил товары из Франции дискриминационными пошлинами, англичане, возмутившись подобной несправедливостью, перешли к открытому нарушению закона и стали охотно покупать контрабандные грузы. За кражу овец человека могли повесить, а браконьеров наказывали с варварской жестокостью, но, несмотря на давление правительства, ни один суд не вынес бы обвинительный приговор контрабандисту, какими бы явными ни были против него улики.

К адмиралу вернулось обычное благодушие.

— Как идут дела? — спросил он. — По-прежнему повсюду ловушки или акцизные чиновники утратили бдительность?

Дэн Иззард покачал крупной головой, и золотые серьги сверкнули в тусклом свете.

— Во время войны было легче, капитан. Тогда таможенные суда трепетали перед военно-морским флотом, а теперь они снова распоясались и стараются нас придавить.

— Значит, война была хороша для бизнеса?

— Ага! Для таких, как мы, по обеим сторонам пролива войны не имеют значения. К тому же запрет открытой торговли здорово взвинтил цены. За последние пять лет мы недурно поживились, но после окончания войны приходится снова соблюдать осторожность.

Роджер хорошо знал Дэна, и хотя стоял за спиной отца, едва понимал суть разговора. Он чувствовал себя ужасно — оранжерея качалась у него перед глазами, словно это был люггер Дэна в открытом море.

Адмирал нагнулся и, повалив бочонок набок, вкатил внутрь.

— Спасибо, Дэн. Приходи в любое время, когда снова здесь будешь, и я с тобой расплачусь.

— Конечно, капитан, зайду, но не раньше чем денька через два. Доброй ночи.

Когда дверь закрылась, Роджер отскочил назад, опасаясь возобновления отцовской атаки. Он оказался прав, так как адмирал произнес с бешенством:

— А теперь, сэр, я разберусь с вами!

В этот момент Роджер пошатнулся, ухватился за деревянную подставку, на которой стояло несколько цветочных горшков, и содрогнулся от приступа рвоты.

Адмирал ошеломленно уставился на сына. Едва ли следовало колотить парня в таком состоянии. Отвернувшись, чтобы запереть дверь, он сердито пробормотал:

— Ладно, ступай в постель! Утром научу тебя хорошим манерам.

Прижимая ко рту платок, Роджер поплелся в свою комнату.

Сегодня он поднялся в начале пятого утра и лег на два часа позже обычного, так что ни бурная сцена, ни плачевное физическое состояние не могли долго удержать его ото сна. Прополоскав рот и умыв лицо холодной водой, Роджер разделся и плюхнулся на кровать. Десять минут спустя он уже крепко спал.