Черный легион - Богдан Сушинский

Беркут нашел в себе силы подняться, но их оказалось слишком мало, чтобы долго продержаться на ногах между прислоненным над ямой столбом для распятия и костром, у которого все так же невозмутимо сидел палач.

— Лейтенант Громов. Бывший комендант дота «Беркут» Подольского укрепрайона. Он же — Беркут, командир особого диверсионно-партизанского отряда, — представлял пленника собравшейся публике гауптштурмфюрер. — Храбрейший офицер, талантливейший диверсант. Что есть, то есть. — И лишь теперь, забыв о публике, обратился к Беркуту: — Наконец-то свиделись, лейтенант. Честно говоря, вы удивляете меня, — перешел на немецкий. — Вы ведь знаете, что мы уважаем ваш талант. Вам известны наши условия. Известно, что в Германии есть люди, которые умеют ценить храбрость, от кого бы она ни исходила.

— Вот уж чего не знал…

— Но вместо того чтобы прийти к гауптштурмфюреру Штуберу и поплакаться на бездомную партизанскую жизнь, заставляете устраивать карательные ловы. Отвлекаете от дел массу людей. Мне трудно понять вас, Беркут, такое просто невозможно понять.

— Мне проще, гауптштурмфюрер. Понять вас и ваших людей особого труда не составляет.

— Не зазнавайтесь, Беркут. Мы еще сами во всем до конца не разобрались. Это ваше «понимание» — из области дешевой пропаганды. Вашей пропаганды. У нас она, правда, не лучше. Но ведь все это для них, — кивнул в сторону согнанных жителей села, окруженных солдатами. — Мы-то с вами должны быть выше этого. Кстати, обер-лейтенант, что это за огнище вы здесь развели? Уж не сжигать ли решили парня?

— Он вполне заслуживает костра, — прохрипел тучный обер-лейтенант, командовавший всем этим представлением. — За все, что натворил, за все его преступления против рейха…

— Ах, обер-лейтенант, обер-лейтенант, кто из нас остался свят в этой войне? — легкой укоризной усовестил его Шту-бер. — Всем нам гореть на кострищах адовых. Зачем же еще и самим жечь друг друга?

— Так что прикажете? — очумело уставился на эсэсовца обер-лейтенант. Тонкости игры агента СД этого окопника оставались непостижимыми.

— Ага, вот и специалист, — с уважением взглянул Штубер на палача, демонстративно проигнорировав обер-лейтенанта.

И лишь тогда палач, доселе, казалось, никого не замечавший, поднялся.

— Знакомьтесь, — представил его Штубер. — Специалист по сжиганию на костре. Редкий, совершенно уникальный для нашего времени профессионал. Кличка соответствующая — Стрелок-Инквизитор. Я ничего не напутал, Инквизитор?

— Есть ремесло — должен быть и мастер, — степенно ответил Стрелок-Инквизитор.

— А, Беркут? Мудрая мысль. Каждое ремесло должно знать своего мастера. Нам, диверсантам, тоже не мешало бы помнить об этом.

Беркут попытался разглядеть лицо Стрелка-Инквизитора, но тот стоял вполоборота да к тому же прятал его за приподнятым воротником короткой немецкой шинели. Близкое знакомство с обреченным ему было явно ни к чему.

— Так что, лейтенант, — напомнил о себе Штубер, — спокойно поговорим, или сразу же предпочитаете взойти на костер? Я спрашиваю совершенно серьезно. Пусть вас не обманывает моя благодетельная улыбка.

— Возведя меня на костер, вы потеряете приятного собеседника.

— Вот как? — Штубер оглянулся на обер-лейтенанта, на фельдфебеля Зебольда, которого Беркут тоже узнал — запомнил еще с той встречи, когда являлся в крепость, где базировался отряд штуберовских рыцарей «Черного леса» в форме немецкого офицера. — А что, резонно. Хороший разговор лучше подогревать небольшими дозами коньяка, чем мед ленным пламенем.

— Почти библейское изречение, — согласился партизан. — И вообще, все, что здесь происходит, очень напоминает сцены из Ветхого Завета.

— Только учтите, Беркут: хватит с меня прошлого вашего побега. Ни Бог, ни гестапо не простят мне греха, который беру на душу, ограждая вас от справедливой кары. Правда, я делаю это ради нашей с вами, — ибо мы, как любят говорить у вас, одного поля ягоды, — так вот, ради нашей с вами идеи. Но кого этим разжалобишь?

— Так что, казнь отменяется или как? — потребовал ясности обер-лейтенант, которому осточертело стоять на холодном ветру.

— Отменяется, — поморщился Штубер. Солдафонская прямолинейность обер-лейтенанта, само присутствие его очень мешали гауптштурмфюреру.

— Что тогда делать с этими? — не унимался обер-лейтенант, заметно разочарованный тем, что продолжения новобиблейского сюжета не предвидится. — С публикой из галерки?

— Основательно проверить. Если нет «достойных», то и повода учинять экзекуцию тоже пока нет.

— Яволь.

— Кто выдал нам этого опартизанившегося лейтенанта?

— Хозяин, у которого он остановился.

— Из полицаев?

— Да вроде бы нет.

— Напомните коменданту, старосте, кому там еще нужно напомнить, чтобы не забыли о нем. Всякое сотрудничество, равно как и предательство, — оглянулся Штубер на Беркута, — должно быть достойно вознаграждено. Огонь пока пригасить. Но бревно сохраните. Оно еще может пригодиться. На тот случай, если разговор с господином русским диверсантом у нас не сложится. Или бревно тоже не понадобится? Как считаете, Беркут?

— Пуля предпочтительнее, — спокойно заметил Беркут. — От пули — это по-солдатски.

— По-солдатски? От пули? — осклабился Штубер. — Ну-ну… В машину его, — приказал он фельдфебелю.