Невеста для варвара - Сергей Алексеев

И впервые за последние месяцы Ивашке позавидовали, что еще больше его вдохновило.

— Иди первым! — сказал ему Василий, вручая чертежи. — Как вернешься — расскажешь, а я уж за тобой пойду. И вот тебе еще книжица незаписанная. Дневник веди, ходы морские и речные вычерчивай.

И осталось-то всего — девицу какую высватать сему ясачному варвару!

Из ближних семей в столбце числились еще Друцкие, которые при Петре Алексеевиче в чести были и при дворе состояли, а ныне пролетела молва, не привечает их Екатерина, чем Брюс и вздумал воспользоваться. Ко всему прочему, Ивашка видел на балах трех княжон из этого рода, правда, старшую уже выдали, а две помладше были хоть и хороши собой, да воспитаны по новым обычаям и даже немецкую речь изучали. Граф сразу же предупредил князя, что сватовство это — дело тайное, не след, чтоб императрица прознала, и слово с него взял.

Сам Данила Друцкий принял сватов хорошо и по пер-вости тоже решил, что Головина хотят женить, однако быстро сообразил, за кого дочь сватают, и не особенно-то подивился, ибо слышал откуда-то и про югагиров, и про Индигирку-реку. Только думал, живут там одни инородцы, на монгольцев похожие. Когда же узнал, что это вовсе не так, что сватовство заповедано самим Петром Алексеевичем, да и прежние цари тайно отдавали невест в далекую сибирскую землицу, то в тот час заинтересовался.

— Скажи-ка мне, Яков Вилимович… — Данила сам крепкого вина сватам поднес. — А какими промыслами владеет сей князь югагирский?

— На Индигирке промысел один — пушной, — ответствовал граф, поскольку Ивашка был назаначен Тренкой более невест смотреть. — Добывают югагиры соболя до семидесяти сороков в иной год, лисицу чернобурую и песца. Ясак заплатят, остальное меняют на всяческие припасы, железо, ткани и прочая. Скажу тебе по секрету, у меня указ государев затаен, коим Петр Алексеевич освобождает югагиров от ясака и возводит их в разряд людей российских.

— Сие добро, — оценил князь. — А способно будет жениху Осколу скупать мягкую рухлядь со всей Индигирки-реки, а тако же с Яны и Колымы и мне переправлять в Петербург?

— Князю все югагиры повинуются, — уверенно заявил Брюс, хотя уверен в том не был, — как лесные, так и тундровые. А коли станет твоим зятем, то сам пойдет в твое повиновение.

— Добро-добро, — и вовсе вдохновился Друцкий. — Раз У нас с тобой случился сей тайный разговор, ответь-ка мне, Яков Вилимович, знает ли князь югагирский про золотые россыпи, что есть на Индигирке, тако же на Лене, Яне и Колыме? Говорил ли что его посланник?

Насколько уж опытным и сведущим был граф, однако же и предполагать не мог, что о золоте уже и Друцкому известно. По дороге в Петербург Тренка поведал, что с давних, незапамятных времен, еще задолго до царя Ивана, югагиры добывали этот желтый металл и носили его с верховья Индигирки, где раз в год, вдень весеннего равноденствия, собиралась ярмарка, куда сходились и съезжались многие ближние и дальние народы. Об этом Брюс решил никому не рассказывать и Тренке строго велел молчать, ибо опасался, что Головин, прознав о золоте, по молодости вздумает задержаться на Индигирке, попытать счастья и забыть, зачем туда послан. Братья Демидовы на Уральском камне уже показали лихую дорожку, как можно скоро из грязи да в князи…

Сам же граф был не жаден до золота, и всю жизнь стремился к иному богатству, будучи охочим до знаний.

— И слышу от тебя впервые! — невинно воскликнул Брюс, но Ивашка в тот же миг уловил его хитрость и виду не подал.

— Должно, солгали мне, — на сей раз схитрил князь Данила — слишком легко произнес эти слова, хотя сам жадным был, судя по глазам.

Капитан головой закрутил, глядя то на одного, то на другого, ибо о золоте на Индигирке доселе не слыхал. А они еще раз обменялись хитростями, как любезностями:

— Если бы золото было, князев человек непременно бы похвастался, — добавил граф. — А то бы и для показу прислал, чтоб богатствами похвастать.

— Может, не доверился посланнику?

— Как не доверился бы, коль он дядя князю родной?

— Знать, Демидовы нарочно слухи разносят, — отмахнулся Друцкий. — Дабы панику посеять и волнение.

— Так же полагаю, князь.

— Ручаешься ли ты, Яков Вилимович, за сего жениха югагирского?

— Государь за него поручился, — скорбно произнес тот. — На смертном одре…

Князь тотчас колокольчиком позвонил и велел выводить

дочерей.

— Выбирайте, которую?

Входят они, и старшая сразу к отцу с укорами и весьма грубыми, хотя по-новому к нему обращается:

— Что вы, папенька, не с ума ли сошли, нас в Сибирь отправляете? На погибель, в руки дикого варвара отдаете?

Младшая же в слезы и ревет так, что и слова вымолвить не в силах.

— Откуда вам известно, за кого сватают?

— Мы подслушивали за дверью! — с вызовом призналась старшая. — Нигде в Европе замуж насильно не выдают! А вы нас и за инородца готовы отдать!

— Такова моя воля! — строго сказал Данила. — Какую изберут сваты, та и поедет!

— Да лучше руки на себя наложу! — отрезала дочь. — Утоплюсь на Неве-реке, чем пойду за сего татарина!

— Я… в монастырь… уйду! — рыдая, выдавила младшая.

Князю, должно, неловко стало перед сватами.

— Это они по обычаю ревут и противятся, — оправдался. — Не обращайте внимания.

Ивашка сразу же глаз положил на младшую — мила, кротка и хороша, к такой можно и самому посвататься. Только зареванная, с носом алым, да ведь высохнут слезы девичьи…

Смотрит на княжну, вроде бы оценивает, коли Тренка поручил его глазами быть, а она очи свои красные, заплаканные потупила, однако нет-нет, да и вскинет их на капитана. И тем самым будто говорит: «Спаси меня!»

— Не станем жить по вашим старым нравам! — между тем заявила старшая. — Замуж пойдем за того, за кого захотим!

— Не сметь мне перечить! — прикрикнул Друцкий. — Эко избаловались на ассамблеях!

Капитан же еще поиграл с младшей в переглядки, и стало ему жаль несчастную княжну.

— Ну, пусть идут себе, — сказал. — А мы совет будем держать.

Невесты поспешно удалились, Ивашка встал и говорит:

— Пошли, Яков Вилимович. Нам тут делать нечего.

— Как так? — подскочил Друцкий.

— Ни одна не подходит нашему жениху.

— Как не подходит? — Князь испугался и возмутился одновременно. — Чем же мои дочери не вышли?

А Брюс к Ивашке оборотился, глянул пытливо и на правах старшего отвечает Даниле:

— Коли Иван Арсентьевич сказал, знать сие верно.

— Кто ему такую честь оказал — судить, подходит ли, нет ли?

— У него глаз на невест вострый. — Брюсу хотелось поскорее уйти из дома Друцкого. — Не обессудь уж, князь. Мы сие дело делаем по заповеди государя, ныне покойного. Гляди не проболтайся, что сватать приходили! Сие есть тайна государева. Я ведь люто спрошу, ежели хоть словом обмолвишься.