Могикане Парижа. Том 1 - Александр Дюма

«Возьми меня с собой, дядюшка!» — попросил мальчик.

Я вздрогнул.

«Да бери же ружье, трус!» — прошипела мне на ухо Ореола.

Я повиновался.

«Дядюшка, дядя! — не унимался Виктор. — Я буду стоять позади тебя, я не стану шуметь, не беспокойся!»

«Слышите, о чем вас ребенок просит?» — громко проговорила Ореола.

Я взглянул на мальчика.

«Ты хочешь пойти со мной?» — переспросил я.

«Да, дядя, пожалуйста, ведь ты мне обещал, что возьмешь меня с собой, если я буду хорошо себя вести!»

«Верно… А ты был послушен, Виктор?!» — спросила Ореола.

«Да, сударыня, — чистосердечно ответил мальчик. — Если бы господин Сарранти был здесь, он бы вам сказал, что доволен мной!»

Детям не сказали, что их воспитатель уехал навсегда.

«Ну, раз он хорошо себя вел, можете взять его с собой, господин Жерар».

«Если берут Виктора, я тоже хочу пойти с ним», — сказала Леони.

«Нет, нет! — торопливо возразил я. — И так довольно! С меня и одного будет много!»

«Слышите, мадемуазель? — спросила Ореола. — Мы уложим вас спать».

«Почему спать? — возразила девочка. — Я хочу дождаться возвращения брата, и мы ляжем в одно время с ним».

«Прикажите раз и навсегда этой девочке, что вы желаете, чтобы она слушалась и больше не говорила: „Я хочу!“»

«Ступайте с Орсолой, Леони», — приказал я.

«А я — с тобой, правда, дядя?!» — подхватил счастливый Виктор.

«Да, идем!» — сказал я.

Он подал мне руку. Я был не в силах держать доверчивую детскую ручонку в своей руке и оттолкнул ее.

«Иди рядом!» — приказал я ему.

«Впереди! Впереди!» — крикнула Ореола, уводя Леони.

Девочка обернулась и попросила (я и сейчас слышу ее голос): «Возвращайтесь поскорее, дядя!.. Возвращайся поскорее, Виктор!»

Я тоже обернулся: девочка исчезла за дверью. Шагая вдоль пруда, я уходил все глубже в парк. Виктор шел впереди меня шагах в десяти, как и приказала Ореола.

Сумерки сгустились, а под большими деревьями было еще темнее. Я обливался потом, а сердце стучало так, что время от времени я вынужден был останавливаться.

Оба ствола в моем ружье были заряжены. Последние две недели стояла жара. Поговаривали, что в округе появились бешеные собаки. Опасаясь, как бы чужой пес не забежал днем через открытые ворота, а ночью — через пролом в парковой стене, я на всякий случай зарядил ружье. Ореола знала об этом, когда подавала мне его. Мальчик, как я вам сказал, шагал впереди. Мне достаточно было приложить ружье к плечу, нажать на курок, выстрелить — и все готово!

Господи! Ты пытался меня удержать от этого гнусного поступка! Я несколько раз вскидывал ружье, подносил палец к курку и снова опускал оружие.

«Не могу! Не могу!» — бормотал я.

В одну из таких минут Виктор обернулся, и, хотя я поспешил опустить ружье, он догадался, что я целился в него.

«Дядя! — заметил он. — Ты, если не ошибаюсь, сам мне говорил, что целиться в людей нельзя даже в шутку и что один мальчик застрелил так свою сестричку».

«Да, да, ты прав, Виктор! — вскричал я. — Это шутка, я был не прав!»

«Я знаю, что ты пошутил, — сказал мальчик. — Зачем тебе меня убивать? Ты ведь так любил нашего бедного отца!»

Я вскрикнул. В мозгу у меня будто вспыхнула молния; казалось, я схожу с ума.

«Да, Виктор, — сказал я, перекинув ружье за спину. — Да, я любил твоего отца!.. Ступай домой, Виктор! Ступай! Мы не пойдем сегодня на охоту».

«Как хочешь, дядя», — испугавшись моего голоса, проговорил мальчик.

Я подошел к нему, взял его за руку и повел через лес к замку. Я надеялся, что успею помешать убийству девочки. К несчастью, впереди был пруд. Чтобы попасть в дом, надо было его обогнуть. Это отняло бы у нас больше десяти минут. Можно было переплыть пруд на лодке.

«Дядя! Давай сядем в лодку! — попросил мальчик. — Я бы так хотел покататься!»

Он первым прыгнул в небольшую лодку. Едва держась на ногах, я последовал за ним.

Пруд был глубокий. Его гладкая зеркальная поверхность освещалась только что показавшейся луной. Я схватил весла и стал быстро грести. У меня в это время была только одна мысль: вовремя вернуться, чтобы помешать преступлению и, что бы там потом ни случилось, сказать: «Нет, нет! Не хочу!»

Мы были примерно на середине пруда, как вдруг я услышал душераздирающий крик. Я узнал голос Леони. Громко залаял Брезиль: он, верно, тоже услышал крик из своей будки, где был накрепко привязан, и тоже узнал голос юной хозяйки.

Крик, еще более страшный, повторился снова, а потом опять.

Я взглянул на Виктора: он сильно побледнел.

«Дядя! Дядя! — прошептал он. — Мою сестру убивают!»

Он позвал:

«Леони! Леони!»

«Замолчи, несчастный!» — прикрикнул я на него.

«Леони! Леони!» — не успокаивался мальчик.

Я шагнул к нему, протянул руку. Мои глаза горели. Его так испугало выражение моего лица, что он был готов прыгнуть в воду. Он не умел плавать. Мальчик упал на колени и взмолился:

«Дядя! Милый! Не убивай меня! Я тебя люблю! Я очень тебя люблю, дядя! Я никому не сделал плохого!»

Я схватил его за воротник куртки.

«Дядя! Дядя! Сжальтесь над вашим Виктором!.. Ко мне! На помощь! Помогите!..»

Голос его осекся: моя рука словно железным обручем сдавила его горло. У меня закружилась голова, я не понимал, что делаю.

«Нет! Нет! — твердил я. — Ты обречен. Ты должен умереть!»

Он слышал мои слова. Собрав последние силы, он попытался вырваться.

В это мгновение луна скрылась в облаках и я очутился в полной темноте. Впрочем, я зажмурился, чтобы ничего не видеть.

Я поднял мальчика над головой и со всей силой бросил его в пруд, словно боялся, что он слишком легкий и не утонет.

Вода вспенилась, расступилась, будто раскрыв бездну, и снова сомкнулась…

Я схватился за весла, чтобы поскорее выбраться на берег, но в эту минуту мальчик появился над водой, он барахтался… Что вам сказать, святой отец?! — рыдая, вскричал г-н Жерар. — Я был пьян! Я был взбешен! Я обезумел!.. Я занес весло…

— О негодяй! — гневно воскликнул брат Доминик и вскочил, не имея сил слушать дальше.

— Да, да, негодяй! Подлец! А мальчик ушел под воду и больше не появился. Когда луна снова вышла из-за облака, она осветила мертвенно-бледное лицо убийцы!