Рассвет - Генри Райдер Хаггард

После этого она проснулась.

Время шло, и постепенно здоровье и силы возвращались к Анжеле, пока, наконец, она не стала такой же сильной духом и — если это было возможно — еще более прекрасной, чем прежде, если не считать того, что она лишилась своих прекрасных волос.

Об Артуре она думала очень много — да и вообще думала мало о чем другом, — но с какой-то безнадежностью, которая мешала ей действовать. Никто не упоминал при ней его имени, так как это было сочтено более разумным, хотя Пиготт и мистер Фрейзер в самых мягких выражениях, какие только можно было от них ожидать, рассказали ей о подробностях заговора против нее и о том, что случилось с главными действующими лицами этого заговора.

Анжела также не говорила о нем. Ей казалось, что она потеряла его навсегда, что он теперь не вернется к ней и после ее смерти, что он, должно быть, слишком сильно ненавидит ее. Она полагала, что, поступив так, он знал все обстоятельства ее замужества и не смог найти для нее оправданий. Она даже не знала, где он, и, не имея представления, как пользоваться услугами частных детективов и объявлениями в газетах, понятия не имела, как это выяснить. Таким образом, она молча страдала и видела Артура лишь во сне.

Она по-прежнему жила в доме священника вместе с Пиготт, и до сих пор никто и не заикнулся о ее возвращении в Эбби-Хаус. Отца своего она не видела со дня свадьбы. Однако теперь, когда Анжела пришла в себя, она чувствовала, что с этим надо что-то делать. Погрузившись в эти раздумья, она однажды днем пошла на кладбище, где не была уже очень давно, и, оказавшись там, естественно, первым делом направилась к могиле матери. Шаги ее были почти неслышны, и уже почти дойдя до дерева, под которым лежала Хильда Каресфут, Анжела заметила, что кто-то стоит на коленях у могилы, прислонившись головой к мраморному кресту.

Это был ее отец. Ее тень упала на него, он обернулся и увидел ее, и они замерли, глядя друг на друга. Анжела была потрясена ужасной переменой в его облике. Теперь это был совсем старик, почти до смерти измученный страданиями. Он прикрыл глаза рукой и пробормотал:

— Анжела, как я могу смотреть тебе в глаза, тем более здесь?

На мгновение в ее сердце вспыхнуло воспоминание о горьких обидах, ибо теперь она в значительной степени понимала, какова была роль отца в заговоре. Анжела молча смотрела на Филипа Каресфута.

— Отец, — сказала она наконец, — я была в руках Бога, а не в ваших, и хотя вы помогли разрушить мою жизнь и чуть не загнали меня в сумасшедший дом, я все же могу это произнести: пусть прошлое останется в прошлом. Но почему у вас такой несчастный вид? Вы должны выглядеть счастливым; у вас снова есть земля — за нее уплатили мной, знаете ли, — и она горько рассмеялась.

— Почему у меня такой несчастный вид? Потому что я предан проклятию, которое ты не можешь понять, и я не единственный… Где те, кто замышлял против тебя заговор? Джордж мертв, Беллами исчез, леди Беллами полностью парализована, а я — хотя я и не строил заговоров, я только позволил им осуществиться — проклят. Но если ты можешь забыть прошлое, Анжела… почему ты не возвращаешься в мой дом? Конечно, я не могу принуждать тебя; ты свободна и богата, ты можешь поступать как хочешь…

— Я вернусь на некоторое время, если вы этого хотите… если смогу взять с собой Пиготт.

— Можешь взять с собой хоть два десятка Пиготт, мне все равно, если ты заплатишь за их содержание! — добавил он, поддавшись на мгновение своей прежней скупости. — Но что означает «на время»?

— Я не думаю, что задержусь здесь надолго; я подумываю уйти в монастырь.

— Ну что ж, ты сама себе хозяйка и должна поступать так, как тебе заблагорассудится.

— Тогда я перееду завтра.

На этом они расстались.