Пожиратели огня - Луи Жаколио

Два сыщика

НЕТОРОПЛИВО ПОДХОДЯ К УГЛУ УЛИЦ Фридланд и Тильзит, Люс бросил беглый взгляд на особняк, занимаемый доном Хосе.

— Черт побери! Уж, конечно, не на жалованье панамского уполномоченного можно занимать такой грандиозный дворец!

Действительно, этот дворец, построенный каким-то низложенным государем, сохранившим свою казну, отличался сказочной роскошью. Но едва только это чудо современного архитектурного искусства было построено, как обездоленный властелин переселился в лучший из миров, и тогда грандиозный дворец, который бесчисленные маленькие германские князьки, являвшиеся наследниками, не могли разделить на куски, был по распоряжению властей продан и приобретен одним поверенным для какого-то таинственного клиента.

Вскоре после этого, во дворце поселился дон Хосе и вывесил над его порталом герб республики Панама.

Все это за несколько минут Люс узнал от виноторговца на углу улицы, к которому зашел выпить стаканчик вина. Но, разговаривая с торговцем, Люсу показалось, что этому человеку известно больше, чем он желает сказать; он решил как следует порасспрашивать его. Это было нетрудно; заказав две бутылки хорошего шабли, он пригласил продавца распить с ним стаканчик-другой, отчего эти господа никогда не отказываются, так как это поощряет посетителей раскошеливаться и способствует процветанию их торговли.

— Вы, как я вижу, работаете в булочной? — спросил виноторговец Люса.

— А почему вы это видите?

— Просто по опыту; знаете, глаз уже наметан распознавать всякого рода людей.

— Правда, — отвечал Люс, — я булочник, но мне знакомо и пирожное дело, и если бы нашлось подходящее местечко где-нибудь в богатом доме, где бы требовался пирожник, я бы с радостью поступил. Понимаете, работать в булочной по ночам — куда ни шло, пока человек молод, а всю жизнь месить тесто и ходить у печи не так-то весело!

— А ведь это, право, счастливая мысль!

— Вы не знаете, не нашлось ли бы мне работы у этого самого вашего генерала… Кор… Корр… Как вы его называли?

— Дон Хосе Коррассон!

— Вот, вот… Как вы думаете?

— Что же… дружок… генерал любит хорошо поесть, да и господин Иван тоже не прочь отведать вкусного блюда.

Услыхав имя Иван, Люс чуть не вздрогнул от радости, но вовремя сдержался.

— Что это за господин Ив…ан? — спросил он безучастно.

— Не Ив-ан, — засмеялся торговец, — Иван, говорю тебе. Иван, ты, верно, никогда не слыхал такого имени? Это имя иностранное!

— Так кто же этот господин Иван?

— Это близкий приятель генерала; они никогда не расстаются и живут душа в душу; господин Иван заведует всем в доме, нанимает служащих, платит по счетам, выбирает поставщиков; я им поставляю вино на кухню и служащих… И, поверишь ли, зарабатываю у них по полутораста франков в месяц и более!

— Значит, семейство в доме большое?

— Нет, всего только двое господ, а челяди человек тридцать, и мне приказано отпускать им вина и водки, сколько потребуют. Ты не поверишь, сколько эти люди могут выпить… Водку они дуют, как воду; за последний месяц они выпили одной водки на две тысячи франков; видно, у них дома, на родине, люди пьют водки больше, чем у нас скотина воды!

— Так они не французы разве?

— Вот выдумал, французы! Французы только повар да поварята, а то все иностранцы, и имена их оканчиваются все на «ов», да на «ин», да на «ский», право, не сразу и выговоришь!

Люс был в восхищении: он сразу понял, что напал на самое гнездо Невидимых. Что мог делать какой-то Иван и вся эта орава русских у чернокожего генерала, представителя крошечной республики Панама? Очевидно, генерал жил здесь лишь для отвода глаз, он был наемником тех же Невидимых, которым нужно было в Париже надежное убежище. Но каким образом он, Люс, состоявший членом Общества Невидимых, не знал об этом? Это было весьма просто: ведь он не был русским, те не могли всецело ему довериться.

Пока Люс соображал все это, словоохотливый виноторговец продолжал разглагольствовать.

— А если бы ты видел их рожи: настоящие разбойники… Они иногда заходят ко мне сюда вечерком распить стаканчик-другой. Хорошо еще, что они живут в таком доме, у посланника его величества короля Панамы…

— Как, его величества короля Панамы?

— Ну, да! Ты, вижу, не силен в географии, приятель! Это же — один из королей Америки; у них денег куры не клюют… И хотя они курносые, волосатые, бородатые, так что взглянуть страшно, но тихие и смирные, как овечки.

— Уж больно любопытно вы рассказываете про них, мне смерть как хочется попасть на службу в этот дом!..

— А насчет мороженого ты мастер?

— Все, что по кондитерской части, хорошо знакомо мне!

— Ну, так я тебя устрою… Я завтра же поговорю с господином Флорестаном, старшим поваром; он на кухне полный хозяин.

— А нельзя ли повидать его сегодня?

— Невозможно: после десяти вечера все французы уходят. Как видно, эти люди хотят по вечерам и на ночь оставаться одни…

— Как? Что вы хотите этим сказать?

— А вот что… после десяти, когда все французы покидают дом, там творится такое, чего никто не видел, и я тоже…

Виноторговец заметно начинал хмелеть, так как Люс, пользуясь каждый раз отлучками своего собеседника, выливал содержимое своего стакана обратно в пуншевую чашу, и таким образом споил хозяину чуть не обе бутылки шабли.

— Ну, и что же там делается? — спросил Люс со вполне естественным любопытством.

— Я, видишь ли, ничего не видел, но слыхал… Ведь недаром же у человека уши… Знаешь, они там по ночам, вплоть до утра, хохочут, кричат и поют, а огня не зажигают в целом доме… А иногда и ссорятся, и кричат, как бешеные и, вероятно, дерутся или борются, потому что оттуда слышатся вопли и стоны, точно кого-то мучают или истязают!

— А полиция не вмешивается?

— Ты забываешь, что это — дом посланника! Сюда полиция не смеет и носа сунуть… Кроме того, я уж так и быть скажу тебе, ведь никто ничего не знает… Это я только слышу: мои погреба тянутся до самого их дома и соприкасаются с их подвалами; нас разделяет всего только одна стена. Но во дворце об этом, вероятно, не знают, а то бы… Но там, наверное, совершаются недобрые дела!..

Торговец хмелел все сильнее и сильнее, и язык его становился все развязнее…