В поисках Солнца - Ален Жербо

В лагуне ветер дул только порывами. Сначала я направился к самой высокой вершине Мангаревы, а затем, когда прямо перед собой увидел опасный риф, о который разбивались волны, стал искать две ориентировочные отметки на склоне горы; но мелкий дождь мешал мне их разглядеть, и только благодаря навигационным расчетам и работе с компасом я смог войти в узкий пролив, прорезающий круг рифов между островами Мангарева и Акена. Мне приходилось постоянно бегать вперед, чтобы наблюдать за цветом воды и обнаруживать опасные края кораллов.

Когда я достиг внешней гавани Рикитеа, резиденции правительства острова, я увидел причал, на конце которого стояла мачта, на которой развевался триколор. Впервые с момента моего отправления из Франции «Файркрест» плыл по французским водам, и для меня было большой радостью увидеть флаг моей страны так далеко от любого континента.

У меня не было карт внутренней гавани, но она была хорошо обозначена буями, и я бросил якорь у правительственного причала, как раз в тот момент, когда ко мне приближался парусный катер. Все казалось нереальным, но нет, я не спал. На борт поднялся жандарм в форме с начищенными до блеска сапогами и усами, как в мультфильмах, за ним последовали несколько туземцев. Он стал очень внимательно изучать мои документы, гораздо внимательнее, чем при любой проверке, которой я подвергался с момента отправления из Франции; затем, увидев внизу несколько единиц огнестрельного оружия, он заявил, произнося «р» с акцентом: «Здесь нет дичи, но если вы хотите пострелять, вам нужно получить лицензию на охоту».

О, благословенный жандарм! Не было ни тени сомнения, что французские законы прочно укоренились здесь, в самом сердце Полинезии!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

МАНГАРЕВА

После сорока девяти дней в море «Файркрест» бросил якорь внутри коралловых рифов, во внутренней гавани Рикитеа. Сворачивая паруса и приводя все на палубе в порядок, я огляделся на прекрасный вид, открывавшийся передо мной. Мангарева лежала вокруг меня полукругом. Горы Дафф и Мокото возвышались на высоту около 1200 футов; на более низких уровнях острова кокосовые пальмы колыхали своими верхушками. Растительность была пышной и почти полностью скрывала дома. Все, что можно было увидеть, — это несколько крыш и две голубые башни церкви.

Возле моей лодки вода была прозрачно-зеленой; дальше коралловые рифы под водой были видны на поверхности по красноватому оттенку. На юго-востоке лежали острова Аукена и Акамару, а на восточном горизонте были островки, покрытые кокосовыми пальмами, которые окружали лагуну.

Когда я закончил то, что должен был сделать, после поспешного обеда я спустил на воду свою лодку Бертона и поплыл к берегу. Естественно, мое прибытие вызвало живейшее любопытство, и толпа жителей ждала меня на пристани. Мое первое впечатление о туземцах было очень обманчивым. Жители Мангаревы носили традиционную униформу, навязанную миссионерами и пасторами по всей Полинезии. Женщины были одеты в хлопчатобумажные платья с длинными рукавами и высоким воротником, мужчины — в льняные брюки и белые хлопчатобумажные жилеты. Все были босиком и носили соломенные шляпы.

Первыми словами, которые я услышал, были «тамари харани», что означает «ребенок Франции». Однако, если внешний вид туземцев потряс мои эстетические чувства, то мой собственный внешний вид произвел на них большое впечатление. Они считали, что роскошь в одежде пропорциональна важности и положению человека; я был владельцем и капитаном корабля, и каково же было их удивление, когда они увидели меня на берегу в одной только матросской рубашке и футбольных шортах, босого и без шляпы. Солнце зажарило меня до коричневого цвета, и я никоим образом не соответствовал их представлениям о французе из Франции.

Резиденция представляла собой деревянный дом, окруженный большой верандой, покрытой гофрированным железом, и напоминала загородные дома в окрестностях Нью-Йорка. В деревне была только одна улица, с домами по обеим сторонам и длиной около полумили. И здесь я снова был удивлен полным отсутствием местного колорита; импортные доски и гофрированное железо были основными материалами для строительства домов.

Уорент-офицер жандармерии, который приехал на «Файркрест», оказался единственным представителем правительства на острове и носил громкое официальное звание специального агента французских учреждений в Океании. Он принял меня очень любезно, провел в резиденцию, где жил со своей женой и двумя дочерьми, и пригласил меня на следующий день сопровождать его в инспекционную поездку на остров Акамару. Преодолев свое отвращение к официальным визитам, я отправился с ним на рассвете следующего дня. Помимо владельца катера и двух матросов, с нами был старый туземец, который отвечал на живописное имя «Тот, кто бросает камни». Жандарм был в полной форме.

Было полное затишье, и нам пришлось грести пять миль, которые отделяли нас от Акамару, где мы причалили к причалу, на котором нас ждали вождь и несколько жителей. Как и во Франции, перед тем, как мы пошли в дом вождя, пришлось много раз пожимать руки. Это было точно как официальный прием в маленькой французской деревне. Все школьники были выстроены для нас; по нашему прибытии они подняли шляпы, скрестили руки и крикнули: «Бонжур, месье!»; затем они спели «Марсельезу». Наконец, восьмилетний мальчик вышел вперед и скучным голосом, не понимая ни слова из того, что он говорил, — точно так же, как поступил бы французский ребенок того же возраста — прочитал басню, которая, наверное, была «Кузнечик и муравей», если не «Пчела и муха».

Жилище вождя представляло собой деревянную лачугу, состоящую из двух комнат. Огромная европейская кровать, стол и сундук составляли всю мебель. Нас ждал обед — приготовленный, увы, по-французски — который подавал наш хозяин, который, следуя древнему полинезийскому обычаю, торжественно отказался сесть с нами.

После трапезы мне подарили несколько подарков, в основном из перламутра, ракушек и несколько красивых плетеных шляп из пандануса. Местные жители не могли понять мою привычку ходить без головного убора. Когда я выходил на прогулку, даже чтобы перейти улицу деревни, один из них подбегал ко мне и пытался надеть мне на голову шляпу, объясняя, что солнце мне повредит. Я пошел на компромисс и носил шляпу в одной руке.

Акамару, более лесистый, чем Мангарева, казался мне очень живописным, когда я гулял по нему, и я сожалел, что не могу поселиться в одной из его маленьких хижин под деревьями и лучше познакомиться с жителями и их образом жизни, прожив среди них несколько недель. На повороте дороги я нашел именно такой дом, какой мне нравился, сделанный из тростника с крышей из переплетенных пальмовых