Тайна одной ноги - Александра Зайцева

— Ну-с, здравствуйте! Мы собрались сегодня расширенным составом, чтобы обсудить программу. Для начала спрошу: кто готов выступить?

Несколько человек подняли руки.

— Да, Люба, слушаю, — деловито сказал Павел Зигмунтович, наклоняясь вперед. — Фокусы? Какие фокусы? Карточные?

Соня заметно напряглась.

— А, фокусы с переодеванием! Славно, славно, записываю, — Павел Зигмунтович достал из кармана джинсов засаленный блокнот и что-то накорябал в нем карандашом. — Что еще? Валерий, от вас две песни Высоцкого, помню, зафиксировал. Нинсанна, вы что молчите? Уверен, у вас особые таланты. Не скромничайте. Я слышал, как вы поете в душе, это божественно. Согласны? Отлично! Записываю. Романс «Нет, не тебя так пылко я люблю». Аккомпанемент будет.

— Может, без нас обойдутся, — понадеялась я. — Вон какая программа плотная.

И сразу Павел Зигмунтович уставился на нас, будто прожектором из темноты выхватил. Почуял, наверное. Битва экстрасенсов, а не санаторий.

— Теперь молодежь. Мне сообщили, вы рветесь на сцену. Блистать.

Соня рвалась только к двери. Но больше мысленно. Потому что знала: бежать все равно некуда.

— Девочки будут читать стихи! — громко сообщил кто-то. Мы оглянулись и увидели заведующую. Она плыла между креслами к сцене. Павел Зигмунтович неожиданно покраснел и замялся.

— Какие стихи? — спросил он. — Собственного сочинения?

— Упаси господь, — важно сказала заведующая. — Пушкина! Нашего великого русского классика!

Она извлекла из кармана распечатки и сунула нам в руки. Соне досталось «Я вас любил», а мне «Бесы». Что за несправедливость? В сто раз длиннее! Я столько не выучу, у меня память дырявая.

— Давай поменяемся, — предложила я Соне. Та уперлась, ни в какую. А еще подруга называется!

Заведующая села в кресло в первом ряду и стала внимательно наблюдать за пенсионерами, которые раскочегарились и предлагали все новые и новые номера. Любочка подумала и отказалась от фокусов. Захотела поставить и отрепетировать бальный танец. Не хватало партнера. Она с надеждой посмотрела на Павла Зигмунтовича, но тот перепугался и сказал, что ему медведь на ухо наступил, на что Любочка ответила, что с медведем она как-нибудь разберется, а танец совсем несложный. Вальс с элементами польки. Подскоков всего два. И тут встала Роза Жановна. И взяла слово. Уж взяла так взяла.

— Я, конечно, прошу прощения, — сказала она таким тоном, которым велят уйти и не отсвечивать, — но танцы — опасное в нашем возрасте занятие. Чреватое травмами. И опять же, чему мы научим молодежь?

Роза Жановна махнула рукой в нашу сторону. И все тут же на нас уставились. Опять. Как будто смотреть больше не на что.

— Они решат, что прижиматься друг к другу нормально! — продолжила Роза Жановна, и мы с Соней невольно прижались друг к другу. От страха. — Программа должна быть поучительная, про любовь к родной земле и уважение к старшим. Не посредственные танцульки! Не фокусы бессмысленные! Нужно содержание! Опоры! Нравственность!

Роза Жановна воздела руки вверх, словно нравственность висела под потолком и собиралась свалиться прямо на нее. Павел Зигмунтович неистово кивал и строчил в блокноте. Заведующая улыбалась сытой улыбкой. Любочка поникла вся и что-то крутила в руках, наверное, заряженный камень. Против истинной ведьмы он был бессилен.

— Нам нужна лекция о духовных истоках страны, — сказала Роза Жановна, как бы чуть утомившись от всеобщей глупости. — Давайте позовем…

— Священника! — выкрикнула Нинсанна с места.

Роза Жановна испепелила ее взглядом.

— Профессионала, — поправила она. — Наверняка здесь лечится какой-нибудь философ.

Заведующая отрицательно покачала головой. Роза Жановна разочарованно вздохнула и сказала:

— Тогда Павел возьмет на себя эту задачу. Мы все наслышаны о его академических успехах. Опять же, талант, красноречие — всё при нем.

На Павле Зигмунтовиче лица не было. Он открывал и закрывал рот, бесполезно ища глазами поддержки среди сидящих. Но те уже настроились на лекцию.

— Что ж, — выдохнул он. — Я могу. Но такая ноша…

— Мы в вас верим! — провозгласила довольная собой Роза Жановна.

— Слушай, а она не просто так философа хотела позвать, — вдруг осенило меня. — В «Демонах твоих кошмаров» был выпуск про одну ведьму. Она вроде как умерла и в гробу лежала, а потом философа позвали. Чтобы он ее упокоил. Он начал упокоевать, отовсюду нечисть поперла. И эта ведьма в гробу летала. И там все плохо кончилось.

— При чем тут это? — Соня раздраженно потрясла распечаткой с Пушкиным. — У нас никто в гробу не летает.

— Это пока! — не сдавалась я. — Потому что философа нет. И гляди, как она священника испугалась! Я сегодня у нее на ноге ведьмину метку видела. Такую здоровенную. И вот, вот — у Пушкина. То же самое!

Я ткнула пальцем в текст.

Сколько их! Куда их гонят?

Что так жалобно поют?

Домового ли хоронят,

Ведьму ль замуж выдают?

Концертная группа стала расходиться. Одиноко ковылял к выходу дед Валера, Любочка вцепилась в Павла Зигмунтовича и что-то ему говорила, тот неохотно слушал и отворачивался. Роза Жановна торжествовала. Она снисходительно посмотрела на Любочку и вышла из зала.

— За ней! — скомандовала я.

Соня вздохнула.

На улице уже темнело, снег не падал, зато в небе проступила огромная и нездоровая луна. Роза Жановна шла по освещенной дорожке, а потом резко свернула вбок, к аллее, где мы недавно искали следы одинокого ботинка.

— Смотри! — разволновалась я.

Мимо нас прошмыгнула откуда-то взявшаяся черная кошка! Соня чуть не заверещала, я успела закрыть ей рот, чтобы она не спугнула ведьму. Роза Жановна удаляется в лес! Нельзя ее упустить! Мы пригнулись и на полусогнутых побежали за Розой Жановной, стараясь не скрипеть ботинками по снегу. Поскальзывались, хватались друг за друга, пару раз чуть не упали.

Зря торопились, Роза Жановна ушла недалеко, кошка тоже. И другие кошки. Их там — чуть в стороне от аллеи под кустом — оказалось две… три… четыре штуки. Если кошек можно считать в штуках. Роза Жановна присела, кошки столпились у ее коленок. Зашуршал пакетик или что-то такое. Мы с Соней затаились в сугробе, пытаясь расслышать бормотание Розы Жановны. Вдруг заговор какой-то — редкий и очень ценный. Но нет.

— Ждали меня, да? Не замерзли? Вот тебе, а это тебе, а ты подожди, куда без очереди? Ешьте, мои дорогие. Мои вы пирожочки, мои вы деточки…

— Ничего себе, — изумилась Соня, — прям воркует.

Оказывается, суровая Роза Жановна способна на нежное дрожание голоса. Да еще с придыханиями. Даже неприятно стало.

— Пошли отсюда, — сказала я.

И мы бы спокойно ушли, если б не запиликал Сонин телефон. Как в плохом ужастике, честное слово!

— Это бабушка, блин, вечно она не вовремя, — простонала Соня.

— Выключи! Быстро! Выключи! — запаниковала я.

— Не могу! Палец замерз!

— Бежим!

Мы выскочили из укрытия и