Наследник из Калькутты - Роберт Александрович Штильмарк

— Знакомы ли? Я их обшарил, как собственный карман в поисках последней крупинки табаку.

— Вы ходили сюда с острова? На чем же, синьор?

— На старой шлюпке. Когда французский корвет «Бургундия» разгромил мой экипаж и ушел, Педро обследовал остров и наткнулся на шалаш с полумертвым мистером Фредом. Педро перетащил и меня в этот шалаш. Еще не успев даже оправиться от ран, мы уже начали обзаводиться хозяйством. Грелли оставил нам немного! Мы освидетельствовали наши запасы и увидели, что нам не продержаться с ними и двух недель… Тогда мы подняли со дна простреленную шлюпку, на которой Педро спас меня от французов, и совершили поход сюда, к этим рифам. Здесь еще торчал остов «Черной стрелы», и мы нагрузили шлюпку всем, чем смогли. Шлюпка, что называется, еле дышала, но мы еще дважды совершили на ней это плавание. Инструменты и припасы, которые мы доставили, выручили нас на несколько лет, до первого прихода «Ориона». Потом в первую же бурю «Черную стрелу» разнесло в щепы, да и наша заштопанная шлюпка расползлась… Не помню я здесь высоких скал! Все эти рифы едва виднеются над водой при отливе. Вероятно, впереди действительно еще один корабль… Теперь, под луной, я вижу его отчетливее… Это большая шхуна, Антони! И, черт меня побери, если она не сидит на тех же самых скалах, где разбилась моя «Черная стрела»!

4

«Удача», посаженная Каррачиолой на камни, тонула.

Каррачиола вынул из денежного ящика ценности и деньги. Он прибавил к ним небольшой запас галет и бутылку вина. Все это он сложил в прочный парусиновый мешок, сунул нож за пояс и зарядил пистолет. Затем он послал боцмана приготовить шлюпку.

Отчаянные вопли, стук и шум, глухо доносившиеся из‑под палубы, пока вода заливала трюмы «Удачи», теперь уже затихли. Все люки, ведущие наверх, были накрепко задраены. Волны быстро довершали разгром судна, посаженного на подводные скалы. Корабль оседал с каждой минутой, и половина палубы была уже погружена. Волна за волной ударяла в стенку рубки. Каррачиола, покончив с приготовлениями, оглядел горизонт.

— Верно, уж ни одной живой крысы не осталось там внизу… Опохмелились после моего угощения… Глотайте соленую воду, висельники!.. Что там возится Химсвелл с шлюпкой? Опять эта проклятая луна! У, круглая ведьма, думаешь, ты тоже свидетельница? Так тебе и поверили, рожа!.. Но что это там светится в волнах? О, черт, верно, возвращается Лорн! Ну, мистер Химсвелл, в таком случае и вы мне больше не нужны!

— Капитан, помогите спустить шлюпку! — крикнул боцман, возясь около борта.

Каррачиола добрался до боцмана. Волны глухо шлепались о разбитый борт. Вдвоем они спустили шлюпку с подветренной стороны. Химсвелл с трудом удерживал шлюпку у высоко задранного кормового трапа, вставлял уключины и налаживал весла. Каррачиола бросил вниз свой мешок, спустился с трапа и оттолкнулся от борта. Химсвелл, горбясь, сидел на банке спиною к носу и уже греб, отводя шлюпку от корабля. Сидя на носу шлюпки, Каррачиола вытащил из‑за пояса пистолет и выстрелил в затылок гребцу.

Капитан «Удачи» перекинул за борт тяжеловесное тело убитого, достал чистый носовой платок, вытер руки и, взявшись за весла, повел пляшущую на веслах шлюпку прямо к светлому пятну на горизонте.

Небо на северо-востоке уже серело, но луна, чуть-чуть начавшая убывать, стояла высоко, заливая белым сиянием паруса «Африканки» и виднеющееся впереди судно. По наклоненным мачтам было очевидно, что неизвестная шхуна села на риф. Всматриваясь в даль, Бернардито заметил в двух кабельтовых впереди мелькнувшую шлюпку.

— Все по местам! — тихо приказал Бернардито. — Чтоб на виду никого не было!

Фосфоресцирующий корабль медленно двигался вперед лишь на кливере и фоке. Шлюпка приближалась к нему. Стал заметен одинокий гребец. Он часто озирался через плечо на странное судно и никак не мог на нем разглядеть ни вахтенных, ни командиров на мостике.

Наконец шлюпка глухо стукнулась о борт, кто‑то быстро спустил трап и сразу же отступил в тень. Каррачиола привязал шлюпку к трапу и, подобрав со дна свой мешок, поднялся с ним на палубу. Он давно понял, что судно незнакомое и не имеет ничего общего с яхтой Джозефа Лорна.

— Синьор Бернардито, вот чудеса! К нам пожаловал сам Джиованни Каррачиола, — прошептал Антони.

У Бернардито лязгнули зубы и лицо побледнело от ненависти.

Прибывший положил свой денежный мешок на палубу и теперь оглядывался в крайнем изумлении.

— Эй, кто здесь, отзовись! — крикнул он громко. — Вахтенный, что это за судно? Черт побери, куда девался матрос у трапа?

Мертвая тишина царила на борту. Только волны шумели у форштевня. Луна била прямо в глаза. Наконец с капитанского мостика стало бесшумно спускаться что‑то большое, белое, с горящими глазами. У Каррачиолы перехватило дух. Он вытащил пистолет, но, вспомнив, что не успел перезарядить его, бросил бесполезное оружие на палубу. Стук пистолета о доски настила был единственным ответным звуком на возгласы капитана «Удачи». Призрак в белом уже шел по палубе, протягивая вперед руки, будто желая заключить Каррачиолу в свои страшные объятия.

Итальянец, охваченный невыразимым ужасом, попятился и вдруг почувствовал, что позади него появились еще какие‑то тени. Он обернулся… Несколько скелетов в белых саванах пялили на него красные зрачки из самой глубины мертвых глазных впадин. А впереди этих скелетов неподвижно стояло высокое привидение — моряк в старомодной треуголке, с повязкой на глазу и длинной шпагой в руке. Губы страшного призрака разжались. Раздался глухой голос, похожий на звучание надтреснутого могильного колокола:

— Добро пожаловать на корабль мертвых, Джиованни Каррачиола! Я давно ищу встречи с тобой. Вспомни малую бухту в Пирее, детоубийца!

— Дух Бернардито! — прошептал Каррачиола и, теряя сознание, грохнулся на палубу…

…Он не слышал, как его перенесли к трюмный карцер. Судно уже лавировало между рифами; Бернардито сам вел его через гряду. «Страшные призраки» бесшумно и ловко скользили по реям, и корабль осторожно приблизился к тому месту, где еще час назад виднелось разбитое судно. Теперь только мачты и задранная корма с надписью «Удача», «Бультон» торчали среди остроконечных камней, похожих на сломанные зубы великана. Полузатопленная шлюпка билась на корме.

— Синьор, может быть, там есть еще живые люди? — прошептал Антони.

— Там нет живых людей, Антони, иначе шлюпка не осталась бы на месте. Поди узнай, очнулся ли тот негодяй в трюме.

Внезапно из глубины судового трюма раздался раскатистый истерический хохот, похожий на ночной крик гиены. Антони содрогнулся. Бернардито взглядом послал его вниз. Сам он не мог покинуть мостик. Солнце подымалось в тумане, ветер громоздил высокие валы,