Женщины в политике. От Семирамиды до Дарьи Дугиной - Наталия Андреевна Елисеева

знатных бояр до избранной прислуги, облачённые в лучшие одежды (даже самые нижние чины в золотой парче!), три месяца томились в ожидании некоего важного гостя. Огромная карета, окованная серебром, а внутри убранная соболиными мехами, стояла наготове. Такие приготовления были сделаны не к приезду кого-то из великих европейских самодержцев. Виновницей суматохи оказалась всего-навсего семнадцатилетняя дочь сандомирского воеводы Ежи Мнишека – Марина. За что же дочке разорившегося польского пана полагались такие почести?

Марина Мнишек – спутница Лжедмитриев

За год с лишним до своего триумфального прибытия на Русь Марина была обручена в краковском костёле со скандальным самозванцем Русской Смуты Григорием Отрепьевым, ныне известным как Лжедмитрий Первый. Гордая наследница древнего польского рода ни за что не стала бы связывать судьбу с беглым московитским холопом, к тому же отнюдь не красавцем на вид. Но её воодушевило величие возложенной на неё задачи: как минимум стать царицей «дикой восточной страны», а как максимум – воплотить вековую мечту польской элиты, привести к подножию католического папского престола православных «раскольников-схизматиков». Многие поколения польской шляхты и ксендзов считали своим призванием покончить с расколом, покорив весь христианский мир к востоку от Буга и обратив «русских варваров» в «истинную католическую веру». В начале XVII века подвернулось и подходящее орудие этого замысла – расстрига Гришка Отрепьев, выдающий себя за спасшегося царевича Дмитрия, в отрочестве погибшего в Угличе младшего сына Ивана Грозного.

С тех пор, как династия Грозного пресеклась, на Руси бушевала Смута: ни народ, ни боярство не признавали легитимность царей-временщиков; страну раздирали мятежи и волнения. Заставить русских поверить в самозванца, посадить его на трон в Москве, при этом сделав послушной марионеткой в руках католической церкви и польской короны, – таков был иезуитский замысел гроссмейстеров «большой шахматной доски» того времени. Варшава и Рим обещали Лжедмитрию помощь золотом и солдатами, в обмен он должен был стать католиком и взять в жёны верную дочь костёла из родовитой польской семьи. Выбор пал на Марину Мнишек.

Роман Марины и Григория поистине загадочен. Что заставило девочку, которой не было ещё и шестнадцати, решиться на такую отчаянную миссию – подчинять «русских варваров»? Безропотное подчинение воле отца, рассчитывавшего, благодаря такой сделке, вылезти из долговой ямы? Полудетские грёзы о царском троне? Или всё же верность шляхетскому долгу, надежда прославиться как героиня польского «натиска на восток»?

Не вполне понятно и поведение Отрепьева. Русское общество, томившееся по законному царю, с лёгкостью поверило в миф о спасённом Дмитрии и признало фальсификатора своим монархом. Тогда почему после торжественного вступления в Москву, находясь на вершине славы, ГригорийЛжедмитрий, с лёгкостью соривший словами и без стеснения забывавший свои обещания, выполнил обручальный обет и вызвал Марину из Польши, чтобы разделить с нею власть?

Разве мало ему было красавиц на Москве? К тому же с невестой из местных было гораздо проще удержать симпатии населения. Либо самозванец безгранично верил в могущество западных покровителей, считая его главной гарантией своего царствования, а Марину – залогом этой гарантии? Либо виновата любовь, и прав Пушкин, вложивший в уста Отрепьева строки: «Что без неё мне жизнь, и славы блеск, и русская держава»?

Однако путешествие в Россию, начавшееся для юной Мнишек как триумф, быстро превратилось в триллер. Гладко расписанный сценарий «приручения московитов» дал сбой с первых же дней. Торжественный обряд венчания брачной четы на царство шокировал православную публику. Во-первых, никогда ранее на Руси не происходило коронации государевой супруги – это было неожиданным новшеством, но таким, с которым ещё можно смириться. Во-вторых, прикладываясь к иконе, Марина поцеловала Богородицу в губы. Это уже выглядело как наглость и святотатство. Но самое ужасное заключалось в том, что царственная пара после возложения царских венцов отказалась причащаться у православного иерея. (Накануне Марина в специальном письме к Папе Римскому просила разрешения на такое отступление от католических канонов во имя намеченной цели, но получила отказ.) С этого момента москвичам стало ясно: троном завладели чужаки!

Высокомерное поведение польских телохранителей, смотревших даже на знатных жителей Москвы как на потенциальных холопов, подливало масло в огонь. Не прошло и недели, как вспыхнувший бунт покончил с самозванцем. Непризнанной царице удалось избежать расправы благодаря своему малому росту и субтильному телосложению: она укрылась в складках широкой плиссированной юбки своей гофмейстерины, а затем неузнанной была выведена из Кремля.

Казалось, после такого приёма семнадцатилетней Марине надо бежать из враждебной страны в отчий дом. Но велика ты, человеческая гордость! «Всего лишила меня превратная фортуна, одно лишь законное право на московский престол осталось при мне», – заявляет она публично. С этого момента жизнь Мнишек – непрерывное сражение в попытке снова ухватить за хвост промелькнувшую перед ней птицу удачи.

Ради этой призрачной цели Марина Мнишек признаёт своим законным мужем и спасшимся Дмитрием второго самозванца, ещё менее привлекательного и совсем не такого харизматичного, как первый. Терпит нелюбимого мужа; делит с ним военные невзгоды в Тушинском лагере; прорывается к нему из окружения, одев военную форму; ведёт переговоры с поляками о подкреплениях. В момент битвы, когда отряд польского гетмана Сапеги начал «показывать тыл» перед наступающими русскими, Марина бросается в самую гущу боя с кличем: «Что вы делаете, злодеи, я – женщина – и то не испугалась!» – и меняет ход схватки.

После гибели Лжедмитрия Второго в декабре 1610 года упрямая претендентка на трон отказывается признать русским царём сына польского монарха Владислава Сигизмундовича, о чём просят её вчерашние спонсоры. Недавняя пешка, почувствовавшая себя королевой, выходит из-под контроля и начинает собственную игру. К тому же у неё на руках появляется дополнительный козырь – новорожденный сын, которого Марина объявляет законным наследником, потомком царевича Дмитрия и внуком Ивана Грозного. Даже в близком окружении самозванцев сомневаются в предложенной версии – мол, «Маринка воровала со многими», но шёпот за спиной не смущает лжецарицу, пошедшую ва-банк. Она находит авантюриста под стать себе – казачьего атамана Ивана Заруцкого.

Не отягощая себя угрызениями совести, Заруцкий отчаянно маневрирует между польскими интервентами, русским ополчением, очередным самозванцем Лжедмитрием Третьим и сыном Мнишек, новорожденным «Иваном Дмитриевичем». Вместе с Мариной они планируют отравление князя Пожарского, но попытка заканчивается неудачей. Спасаясь от мести, оба злоумышленника уходят сначала на Волгу, потом на Урал, помышляют скрыться в Персии, но летом 1614 года преследователи настигают их и предают суду.

В Москве уже избран Земским Собором новый царь – Михаил Романов, а сына Мнишек («ворёнка») и её спутника Заруцкого предают казни. Жизнь несостоявшейся царицы Мнишек оборвалась в