Чаща - Джо Р. Лансдейл

– Оно того стоило?

– Да, несомненно.

Пока мы разговаривали, мысли мои вертелись только вокруг сестренки, которая теперь неизвестно где с этими негодяями, один из которых застрелил нашего деда, а все вместе они грабители и убийцы, не говоря о прочем. Меня подмывало напомнить об этом, да я знал, что это бессмысленно. Сегодня мы никуда не отправимся. В придачу здравый смысл мне подсказывал, что Коротыш и Юстас, похоже, не врали насчет того, что могут отыскать следы.

Коротыш продолжил:

– Видно, тебя не оставляют мысли, что вышло ужасное недоразумение, и ты надеешься, что сестра сумеет сбежать, вы встретитесь, и все будет по-старому. Такое, в общем, возможно. Только дело не в твоем желании. Тут, скорее, нужно благоприятное стечение обстоятельств, а еще она должна все спланировать заранее. По-твоему, она на это способна?

– Боюсь, что нет, – ответил я.

– Вот тебе и ответ. Напирай лучше на то, чтобы мы смогли ее отыскать и вернуть назад, и помни: ты сам определяешь, как дальше все обернется. Может статься, мы ее и не вернем. Однако будь уверен, мы отыщем ее, если она жива, и, скорее всего, даже мертвую, найдем и остальных и позаботимся о твоем деле, как договорились. Только не забывай – в итоге все может сложиться не так хорошо, как ожидаешь.

– Я понимаю, – сказал я.

– Возможно, да молодость слишком наивна. Лучше я расскажу кое-что о том, почему не верю в чудеса. Я родился от человека, назвавшего меня Реджинальд Джонс. И долгое время считал, что вырасту таким, как положено, и он сможет гордиться своим сыном. Да вот не вырос. А он называл меня своим проклятым карликом. Мать любила меня и звала Реджи. Она умерла, когда мне исполнилось девять. Тогда же отец заставил меня работать, как говорится, от зари до зари. Жестокий был человек. Когда мне исполнилось десять, он сдал меня в аренду на хлопковую плантацию, как вьючную скотину. Раз утром я ехал туда на пони по имени Старый Чарли и свалился, да так, что лопнула барабанная перепонка. Ужасное падение. Я едва смог подняться, все плыло перед глазами. И я вернулся домой, кровь лилась из ушей. Там отец взял плеть и стал хлестать меня, пока вся рубаха на моей спине не пропиталась кровью. Я залез на пони, вернулся на хлопковое поле и работал целый день. Вот так мне жилось. Работа до упаду – и никаких вариантов. Годом позже отец сказал мне, что мы отправляемся в цирк. Трудно описать, как я тогда обрадовался – не только из-за детского восхищения цирком, который в то время оставался для меня чем-то таинственным, но и потому, что отец дал мне возможность побыть при нем. Мы и вправду отправились в цирк, но вернулся он без меня. Я остался. Он продал меня в цирк за довольно скромную сумму. Можешь вообразить? Я не оправдал ожиданий, оказался не тем Реджинальдом. После смерти дорогой матушки я стал ему обузой, и он продал меня, как домашнюю утварь. Там по милости владельца меня содержали как дикого зверя. И позволь заметить, очень скоро я узнал, что цирк не такой забавный, как я думал. Даже близко.

– Мне очень жаль, – сказал я.

Коротыш уселся на траву, и я последовал его примеру.

– Не о чем жалеть, – сказал он. – Такова жизнь, и, если смотреть непредвзято, здесь есть над чем посмеяться – основа для жизненной философии. Полностью не доверяй никому. Я сделал несколько исключений. Юстасу я доверяю, правда, если он напьется, берегись и зверь, и человек. Даже Боров прячется, если он пьяный, а Боров ничего не боится. Я верю в восходы и закаты, хотя знаю, что однажды солнце проделает это без меня, и мне странно это представить. А тебе?

– Никогда об этом не задумывался, – сказал я.

– Не слишком склонен к размышлениям, а?

– Вообще-то, я не знаю.

– Не слишком размышляешь над своими мыслями, – сказал Коротыш и отрывисто хмыкнул. –  Пока я был с цирком, человек – его звали Карлик Уолтер – приучил меня задумываться о многом, в том числе о себе самом. Не знаю, пошло ли оно на пользу, или же стоило так и оставаться в тени невежества. Как-то он сказал, что те, кто не хочет обдумывать, что творят, окутаны тенью глупости, но им это нравится. Там прохладно и приятно. Он и цирк были моими учителями. Я не пытаюсь сойти за мудреца, просто даю понять, что большинство идут себе по жизни, не слишком задумываясь. Возможно, в расчете на пресловутую землю обетованную, куда мы отправимся после смерти, притом в глубине души понимаем, что лишь стараемся заставить себя верить в ее существование из боязни небытия.

– Как я говорил, я верю, что Господь наблюдает за нами.

– Если он там, наверху, то всю мою жизнь смотрел в другую сторону или, по крайней мере, не предоставил мне того, что другие назвали бы шансом.

– Он даровал испытание.

– Я не хотел испытаний, – сказал он. – Я хотел быть высоким. А получил только Карлика Уолтера и других карликов вместе с цирком. Правда, Уолтер был образованным и обучил меня на Шекспире, Данте, Гомере, поэзии и философии и на собственном опыте. Еще научил быть клоуном, чтобы другие могли смеяться над моим убожеством. Потом мне очень редко выпадал повод посмеяться, как и желание дать посмеяться другим.

Карлик Уолтер дал мне мое единственное образование. Но вот цирк… как я его ненавидел. Ненавидел людей, для которых мы работали, если работа за пищу и кров может так называться. Раз лев, которого били кнутом и тыкали железной палкой, убил и растерзал укротителя прямо на глазах у публики – но никто не ушел. Демонстративно возмущаясь, они смотрели, как лев съедает свой обед. А для нас, клоунов-карликов, случился красный день календаря, и мы дружно отметили, приняв по стаканчику. Лев исполнил то, о чем все мы мечтали, – убил одного из больших людей. Как говорится: «С паршивой овцы хоть шерсти клок».

Ну, а после случилось несчастье, и на одном представлении главный шатер загорелся. Не знаю, что было причиной. Например, какой-то кретин с сигарой или сигаретой оперся снаружи на стенку, да все что угодно. Все дело в том, что на случай дождя полотно пропитывают маслом, дегтем и воском – хорошее средство, только при пожаре становится смертельной