Долгий путь в лабиринте - Александр Насибов

— У нас будет длинный разговор. Все равно куда. Может быть, к вам?

— Дом под наблюдением. — Тилле тронул автомобиль.

— Я знаю. На выезде из Берлина пересяду назад, пригнусь — меня не увидят.

— Не боитесь, что отвезу вас в полицию?

— Дорога скользкая, а вы отвлекаетесь!

Почти всю оставшуюся часть пути они молчали. У начала шоссе, ведущего к замку, Тилле остановил машину.

— Пересаживайтесь. Мы въедем прямо в гараж.

Кузьмич вспомнил рассказ Энрико о посещении Вальдхофа. Тогда Андреас тоже с ходу вкатил в гараж.

Они сидели за низким полированным столом — старик в мешковатом штатском костюме, большеглазый, с копной седых волос, обрамлявших серое худое лицо, и пятидесятилетний мужчина в военном мундире, дородный и розовощекий.

Тилле откинулся в кресле, заложил ногу за ногу. В стенах родного дома он чувствовал себя увереннее.

— О чем будет разговор? Вы утверждали, что располагаете какими-то записями… Где они?

— Поставьте себя на мое место. Возили бы вы по Берлину эти документы? Первая же облава — и фотокопии вашего дневника в руках у гестапо.

— Заботитесь о моей безопасности?

— Кровно заинтересован в этом!

— Гляжу на вас и думаю: вот человек, о котором не скажешь, что он шантажист. И тем не менее…

— Чтобы рассеять ваши сомнения, продолжу цитирование. Желаете освежить в памяти подробности музыкального вечера у Рейнгарда Гейдриха? Или ваши мысли о нем? Быть может, вспомним о другом, — скажем, о письмах Эрики Хоссбах, в частности о ее последнем послании?

Тилле потускнел. Он все так же смотрел на собеседника, но в его глазах была уже не ирония, а тревожное ожидание.

— Не беспокойтесь, — сказал Кузьмич, — Эрика жива, невредима. Кстати, ее подруга тоже.

— Их… не тронули?

— Зачем же! Они трудятся на вашу службу. Разумеется, под контролем… Да, мы проникли в ваш домашний сейф, а затем вышли на ваших людей в Баку.

— Хотите, чтобы и я работал на вас?

— После всего, что произошло под Москвой, это не такая плохая перспектива. Если германская армия встанет после подобного удара, то для того лишь, чтобы получить следующий, еще более мощный. И они будут нанесены, эти удары. Короче, самое страшное мы уже пережили. Для вас же это только начинается… Ну?

— Я должен подумать.

— Десять минут! — Кузьмин взглянул на часы. — А пока дайте ваш дневник.

— Вы сошли с ума! Где у меня гарантия…

— Слушайте! — Кузьмич сжал кулаки. — Не мы начинали эту войну. Так вот, я только лишь защищаю свой народ, близких, самого себя, черт возьми! Гарантия, сказали вы? Да вы ее держите в собственных руках. Гарантия — это ваша работа, не против своей страны, нет! Только против нынешнего режима в Германии. А он все равно обречен, этот ваш нацизм, будете вы с нами или же против нас. Но вы можете хоть как-то содействовать тому, чтобы во всем мире детей перестали пугать немцами. Ведь и у вас есть сын. Думаете ли вы о том, кем он станет, что будет у него за душой? Вам дается возможность не прятать глаза от своего парня, когда русские, англичане, американцы, французы, чехи, поляки, датчане, голландцы — когда все мы придем в Берлин и каждый взрослый немец будет держать ответ за то, что он делал во время войны!..

Тилле молчал.

Кузьмич прошел к окну, стал сбоку, зажег сигарету. Он долго курил, разглядывая залитый дождем парк.

— Возьмите!

Он повернул голову. Тилле держал в руке толстую книгу в блестящем зеленом переплете.

Вернувшись к креслу, Кузьмич взял дневник и бросил на стол. Казалось, его уже не интересует этот документ.

— На вас мундир вермахта. Почему?

— Переведен в абвер.

— Один?

— Туда передано мое отделение.

— Почему?

— Не знаю. Мне не объяснили.

— А ваши предположения?

— Не знаю, — повторил Тилле.

— Вас влили в «Бранденбург-800»? Быть может, в «Кавказский легион»?

— Этот последний является частью «Бранденбурга». Но пока мы самостоятельны.

— Кто ваш шеф?

— Эрвин Лахузен, руководитель аусланд-абвера.

— Хорошо… Как проходит по документам подруга Эрики Хоссбах?

— Ее имя Эстер Диас.

— Других имен нет?

— Думаю, нет.

— В Баку у вас только одна эта группа?

Тилле замялся.

— Говорите, ведь теперь мы союзники. — Кузьмич усмехнулся, достал новую сигарету. — А друзья должны быть откровенны.

Зазвонил телефон. Тилле взял трубку. Выслушав того, кто звонил, озадаченно поджал губы.

— Просят вас.

— Да, да, слушаю, — сказал Кузьмич в трубку. — Нет, у нас все хорошо.

Тилле принял трубку из рук гостя, механически приложил ее к уху. В телефоне звучали гудки отбоя.

— Это был один из моих людей, — сказал Кузьмич, отвечая на вопрос в глазах хозяина Вальдхофа. — Беспокоится за меня… Придет время, я познакомлю вас. Но мы отвлеклись. Так есть в Баку еще группа?

— Да. Ее возглавляет Пиффль.

— Бердт Пиффль? Мы знаем этого человека. А еще?

— Зачем спрашивать, если вам уже все известно? Проверяете мою искренность?

— Устроили же вы проверку Эстер Диас! Вот и я должен все сделать как надо.

— Есть и третья группа. Заброшена из Ирана, состоит из людей местной национальности.

Это уже была новость. Но Кузьмич никак не показал, что заинтересовался последним сообщением Тилле.

— А еще? — спросил он.

— Я сказал все.

— Ну что же, все так все. При каких обстоятельствах был убит Дробиш?

— Видимо, шел на связь.

— С кем?

— С радистом.

— Что нашли у Дробиша?

— Думаю, ничего не нашли.

— Да, это так. Иначе вам бы несдобровать, правда? — Тилле молчал. — Теперь о судьбе радиста. Что известно об этом человеке?

— Его взяли живым. Дело ведет гестапо. Это все, что я знаю. Я работал в шестом управлении. Гестапо — четвертое. Практически наши службы не связаны. Начальство, конечно, общается, мы — нет.

— Хорошо, хватит на сегодня. Напишите имена руководителей всех трех групп на Кавказе, укажите их адреса, клички.

— Но вы все уже знаете!

— Напишите, — повторил Кузьмич.

Тилле взял лист бумаги, изложил требуемое. Кузьмич следил за его рукой.