Триумф солнца - Уилбур Смит

В городе у эмира было гораздо больше свободного времени. Однажды он послал за Пенродом.

– Я видел, как ты владеешь своим мечом, – загадочно сказал он, когда тот явился. – Это противоречит не только правилам воинского искусства, но и здравому смыслу, не говоря уже об изяществе.

Пенрод опустил голову, чтобы скрыть негодование, вызванное подобным унижением. Он с трудом сдержался, чтобы не напомнить всемогущему халифу Аталану их поединок под Эль-Обейдом, когда чуть было не проткнул его своей саблей, используя совершенно глупую тактику боя прославленного эмира.

– Однако, – добавил Осман, – в твоей манере есть кое-что интересное.

Пенрод уловил насмешку в его словах.

– Всемогущий халиф, – сказал он столь же едко. – Такая высокая оценка моего искусства известным мастером меча согревает мне душу.

– Я бы хотел сразиться с тобой на мечах и показать истинное и в высшей степени благородное умение обращаться с этим оружием, – продолжал Осман. – Начнем завтра после утренней молитвы.

На следующее утро, когда они предстали друг перед другом с обнаженными клинками, Осман изложил условия поединка:

– Я постараюсь убить тебя, а ты – меня. Если я тебя одолею, ты навсегда останешься в моей памяти, а если победишь ты, мои аггагиры, – он показал на пятнадцать воинов, окруживших их плотным кольцом, – убьют тебя и похоронят со всеми почестями, а я закажу в твою честь специальную молитву в нашей мечети. Разве я не благородный хозяин?

– Всемогущий Аталан всегда славился своей честностью и справедливостью, – согласился Пенрод и ринулся в атаку.

Минут через двадцать напряженного боя, когда Осман уже с трудом держался на ногах, Пенрод нанес ему легкий удар в предплечье, оставив кровавую метку.

Осман покраснел от ярости.

– Ладно, на сегодня достаточно. Продолжим через пару дней.

С тех пор они сражались регулярно, и Осман вел себя как заправский гусар. Пенрод с удивлением обнаружил, что практически полностью исчерпал свой воинский потенциал, и прилагал все больше усилий, чтобы справиться с противником. В конце Рамадана Осман сказал, что приготовил для него подарок.

Ее звали Лала. Это было крохотное создание, до смерти напуганное войной и униженное трагическими обстоятельствами своего рабского положения. Иначе говоря, дитя войны, измученное, но сохранившее свою женственность. Она не помнила ни отца, ни мать и в своей короткой жизни никогда не знала доброты.

Пенрод принял горячее участие в ее судьбе. Он заплатил одной из наложниц аль-Нура, чтобы та как следует вымыла ее, будто речь шла об уличном щенке, а потом тщательно уложила ее непослушные волосы. Затем приказал выбросить ее грязную и рваную одежду и взамен вручил чистое платье. Пенрод позволял ей готовить для него еду, стирать и подметать пол в небольшой подвальной комнате, которую выделили ему аггагиры Османа. Он разрешал ей спать за дверью, но в остальном обращался как с человеком, а не как с диким животным.

Впервые Лала получила нормальную еду и забыла про голод, преследовавший ее с первых дней жизни. Она не растолстела, но постепенно обрела округлые формы, характерные для нормальных людей. Иногда Пенрод слышал, как она тихо напевает что-то себе под нос, готовя ему еду, а когда возвращался домой с аггагирами, она встречала его радостной улыбкой. Однажды Осман легко ранил его в левое плечо, и Лала заботливо перевязала рану, правда – не без подсказок. Это была царапина, и он быстро поправился. Пенрод назвал ее своим ангелом-спасителем и даже купил на базаре дешевый серебряный браслет, чтобы хоть как-то вознаградить за труды. Тронутая его вниманием, она отошла в дальний конец двора и заплакала от счастья. Это был первый подарок в ее жизни.

В ту ночь она бесшумно подошла к его ангаребу, и он не нашел в себе сил прогнать ее прочь. А когда она застонала во сне от кошмара, нежно погладил по голове. Она мгновенно проснулась и прижалась к нему, как маленький ребенок. Он занимался с ней любовью, но не от страсти или вожделения, а просто из жалости. Вечером следующего дня, когда она готовила для него ужин, Пенрод спросил у нее:

– Лала, если я попрошу сделать для меня одно трудное и чрезвычайно опасное дело, ты не откажешься?

– Мой господин, я готова сделать для вас все, что вы прикажете.

– А если я прикажу тебе достать из огня горячую головешку?

Она без колебаний протянула руку к огню, и он едва успел перехватить ее.

– Нет, не надо! – засмеялся Пенрод. – Я хочу, чтобы ты передала от меня одно сообщение. Знаешь женщину по имени Назира, которую все называют Амми? Она живет в гареме в качестве служанки белой наложницы.

– Да, я знаю ее, мой господин.

Так вот, скажи ей, что Филфил жива и здорова и сейчас находится в Абиссинии вместе с аль-Сахави.

Лала пошла на базар и дождалась Назиру у колодца, где по утрам обычно собирались женщины. Получив сообщение, Назира сразу же отправилась домой, чтобы передать новость Ребекке и Эмбер.

Через несколько дней она снова встретилась с Лалой у колодца и попросила кое-что сообщить Пенроду.

– Якуб здесь, в Омдурмане, – доложила Лала своему господину.

– Это невозможно! – удивился тот. – Негодяй исчез много месяцев назад.

– Он хочет встретиться со мной, – сказала Лала. – Что мне делать?

– Где должна состояться встреча?

– Я должна быть с Назирой на рынке, где продаются верблюды.

– А это для тебя не опасно?

Лала равнодушно пожала плечами:

– Не имеет значения. Если вам это нужно, я обязательно с ним встречусь.

Пенрод едва дождался ее возвращения.

– Ну и что это за Якуб?

– Его глаза смотрят в разные стороны – один на восток, а другой – на север.

– Значит, это тот самый Якуб, которого я когда-то знал, – задумчиво протянул Пенрод.

– Он просил передать, что по-прежнему ваш преданный и верный слуга, – добавила Лала. – Он провел год и три месяца в египетской тюрьме по ложному обвинению в работорговле, поэтому не мог связаться с вами. А потом вышел на свободу и сразу же направился к какой-то асуанской женщине, и та послала его к вам с важным делом, которое, как он сказал, должно вам понравиться.

Пенрод догадался, кто эта таинственная асуанская женщина, и сердце его заныло от тоски. В последнее время он не вспоминал о ней, но она по-прежнему была в его душе. Иногда ему казалось, что он вообще никогда не сможет ее забыть. Теперь, рядом с этими двумя людьми, он не чувствовал себя таким одиноким.

– Ты все сделала правильно, Лала, – похвалил Пенрод, и она просияла от счастья. – Никто не смог бы выполнить мое задание лучше.

Таким образом ему наконец-то удалось установить надежную связь с внешним миром, но Лала была еще слишком юна и не могла запомнить больше одного предложения, а каждый день посылать ее на рынок, кишевший шпионами Абдуллахи и Османа, было слишком опасно. Там повсюду рыскали.