Королева викингов - Пол Андерсон

Когда в должное время Аринбьёрн прибыл в Королевский Краг, Гуннхильд рассказала ему о тревожных слухах, которые в последнее время донеслись до нее. Те, кто передал их ей, сами видели немного, но уловили намеки и перешептывания. Среди бондов и рыбаков в районе Сотанесса, недалеко на севере, что-то происходило. Гуннхильд попросила Аринбьёрна послать людей, чтобы выяснить все доподлинно. Он ответил, что сделает это сам, и отправился, взяв с собой нескольких дружинников из оставшихся. Хотя путь был недальним, все же поездка продолжалась больше недели.

Аринбьёрн вошел в дом перед самым началом большой трапезы. Гуннхильд уже сидела на возвышении. Встав перед нею, он прогремел:

— Приветствую и славлю тебя, королева.

Она улыбнулась ему. Волосы и борода воина были почти совсем седыми, квадратное лицо сплошь изрезано морщинами, но осанка массивного тела, облаченного в грубую одежду, оставалась все такой же прямой.

— И я приветствую тебя, — ответила она. — Как прошло путешествие?

— Нам не пришлось сражаться, королева. — Его голос чуть заметно дрожал. — Но, уже высадившись на берег, мы обнаружили другую карфи. Страж возле нее сказал, что она доставила новости с далекого севера. Моряки ничего не сообщили нам, ибо кормчий решил, что должен поведать все тебе первой.

— Воистину, это справедливо. — Гуннхильд указала на человека, сидевшего рядом с нею на скамье. — Вот он, Вальгард Хьёрвардсон.

Аринбьёрн кивнул.

— Мы знаем имена друг друга с давних пор, когда вместе сражались в войске короля. Доброго дня тебе, Вальгард. О чем же твой рассказ?

Гуннхильд рассмеялась.

— О, сначала сядь. Здесь, рядом со мною. Пусть твои люди тоже рассядутся. Пейте, все, кто пришел, ибо вы, должно быть, измучены жаждой.

Аринбьёрн повиновался.

— Похоже, что новости хороши.

— Скажем, они могли быть и хуже. Намного хуже.

Вальгард пересказал все заново. Аринбьёрн слушал, наклонившись к нему, иногда прикладывал ладонь к уху, поскольку с годами стал туговат на ухо.

Направляясь на север, Эйриксоны узнали от своих разведчиков, что ярл Хокон призвал трондов к ополчению и снарядил свои военные корабли. Но, выяснив, какая сила шла против него, он не выступил навстречу королям, но кинулся в Южный и Северный Моерры и Раумсдальр, грабя, сжигая и убивая все на своем пути. Его враги теперь не могли набрать там много воинов или запастись продовольствием. Оттуда он отправил большинство трондов домой, а сам ушел куда-то с меньшим флотом, взяв с собой лучших воинов.

— После этого мы ничего не слышали о нем, — закончил Вальгард. — Когда я уехал оттуда, короли находились в Сигнафюльки и ожидали перемены ветра. Но, хотя он и был противным для них, для такого гонца, как я, он оказался наилучшим.

Аринбьёрн тяжело вздохнул.

— Сигнафюльки… Там все в порядке?

— Да. Как я уже сказал, Хокон даже не подходил к ним близко, а они к тому времени еще не взялись за его поиски. Он, должно быть, ушел далеко в море.

— Эту хитрую лису не так уж просто изловить, — сказала Гуннхильд, — но мы ее поймаем. Он не должен больше вредить королям своими злодеяниями. К настоящему времени они, вероятно, уже снова на пути в Траандхейм, открытый перед ними.

Она посмотрела на Аринбьёрна.

— А теперь расскажи нам о своей поездке.

Новости не вызвали в старом воине прилива ликования.

— Я думаю, что лучше будет поговорить об этом наедине, королева, — медленно ответил он. — Я не намерен оскорбить кого-либо недоверием, однако предполагаю, что ты не будешь довольна, если мой рассказ получит широкую известность.

Горящая головня, подброшенная в сухой лес, с неожиданной для самой себя холодной отстраненностью подумала Гуннхильд.

— Как тебе будет угодно. Приходи в мой дом поутру. — Она поспешила завернуться в радостную приветливость, словно в плащ. — Сегодня мы будем пировать и пить за победу для сыновей Эйрика.

Пользуясь присутствием Аринбьёрна, который с полным правом возглавил пир, она рано ушла спать, не прерывая общего веселья. Хотя Аринбьёрн был старше, казалось, что Гуннхильд годы гнетут сильнее. Ну и что удивительного — они были больше заполнены: любовью, потерями, радостью, печалями, тоской, поисками, неведомым, которое никогда не откроется его глазам. И все же она долго лежала без сна.

Утром налетел ветер и принес с собой сильный дождь. Ветер свистел над редкими всходами на полях, над исхудавшей скотиной на тощих пастбищах. Королева для приема Аринбьёрна сделала из своей обители столь же аккуратное и яркое гнездышко, каким оно представало ее сыновьям.

Мой хутор — так она порою шутя называла про себя этот дом, когда думала о том, как в нем или другом доме, в Бю-фьорде, сеяла семена будущих побед и как часто она бывала истинной носительницей королевской власти в Норвегии.

Аринбьёрн вошел. Гуннхильд усадила его перед столом с медом и кубками, сама села напротив и отпустила слуг.

— Можешь говорить свободно, — разрешила она.

Чуть раскосые синие глаза встретились с ее взглядом.

— Ты помнишь, королева, как я ушел один с горсткой людей и они решили обзавестись семьями в тех местах?

Она кивнула.

— И ты должен помнить, что я была весьма недовольна этим, ибо беспокойными и низкорожденными были они. — Впрочем, она не запретила ему этого. Он был ближе к простонародью, лучше знал его, чем она могла даже хотеть этого.

— Я считал, что запугивание могло бы привести к гораздо худшим последствиям.