В поисках своего дома - Андрей Ветер

Проходивший через город отряд кавалеристов поведал возмущённым и обеспокоенным согражданам, что лагерь Опалённых Бёдер был здорово потрёпан солдатами. Теперь же генерал Мичел собирал различные группы краснокожих в районе Коттонвуд. Затем стало известно, что вместе с Лакотами Мичел пригласил зачем-то и индейцев племени Поуни, с которыми Лакоты никогда не ладили. Из-за этого на месте переговоров едва не произошла схватка между враждебными племенами. Кто-то из окружения генерала сказал, что он пытался прыгнуть выше собственной задницы, усаживая Поуней и Лакотов за одним столом. Тогда Мичел пришёл в ярость и потребовал, чтобы все дикари немедленно убрались прочь.

— Мы не хотим уезжать, — сказал один из вождей Лакотов. — Мы не желаем вести войну, но на нас уже напали солдаты. У нас много убитых. Мы — Опалённые Бедра и хотим дружить с белыми. Но если мы уедем от вас, никто не остановит солдат, когда они придут. Они снова станут убивать наших женщин и детей. Длинные Ножи не отличают тех, кто на военной тропе, от тех, кто живёт в мире. Дайте нам белых, которые смогут объяснить солдатам это, когда те придут стрелять.

Мичел направил на краснокожих пушки и велел им уйти как можно дальше от дороги, по которой ходили обозы, словно это было залогом безопасности.

Краснокожие впали в раздражение. Поселенцев становилось слишком много, и им было наплевать на подписанные с племенами соглашения. Слухи накатывались волнами, и никогда нельзя было сказать наверняка, новое ли это известие, или кто-то до неузнаваемости переврал какое-то старое сообщение. Но было очевидно: краснокожих сильно разозлили.

3

Скопление всадников напоминало чёрную бурлящую воду, от которой густо поднимался пар в ноябрьскую ночь.

— Почти пять часов утра, сэр, — доложил ординарец громадному полковнику.

— Думаю, успеем ко времени. — Полковник поманил пальцем проводника-индейца и спросил: — Далеко ли ещё, Джек? Учти, что мне Белая Антилопа и Левая Рука нужны спящими. Нам не нужно, чтобы они проснулись, понимаешь ли ты это своей тупой кочерыжкой? Долго ещё?

— Близко, — ответил скаут. — Надо ходи тихо. Волк выть — собака слышать, как волк выть, и тоже выть. Индеец слышать собака и смотри внимательно. Если слышать чужое, бежать совсем. Индеец бежать, его не догнать. Осторожно ходи надо, очень тихо ходи…

— Послушай, Джек, — засмеялся мрачно полковник, — здесь шесть сотен человек, как могут они тихо шагать? Лошади храпят, оружие гремит. О чём ты говоришь мне? Не нужно обманывать. Если Чёрный Котёл или Стоящая Вода, да мне плевать, кто именно, застукает нас, я тебя выпотрошу. Клянусь, я давно не лакомился филейными частями краснокожих… — Он ткнул револьвер индейцу в лицо. — Если ты вздумал надуть меня, я на ужин сожру тебя с потрохами.

Подъехал старый следопыт-мулат Джим Беквурт.

— Мистер Чивингтон, — заговорил он увядшим голосом, — верьте этому парню. Джек доведёт нас. Это я уж совсем плох стал, след потерял.

— Да уж, Беквурт, на кой чёрт я тебя взял, старого хрыча такого? Проку от тебя, как от сырого пороху. — Чивингтон пришпорил коня. — Джек, давай быстрее, краснокожая тварь!

В шесть утра кавалеристы и пехота остановились.

— Джентльмены, — подъехал полковник к офицерам и откашлялся, — мы взяли на себя большое дело. В грязь лицом нельзя ударить — ставки слишком велики… За этим холмом нас ожидает слава и почёт, если ничто не поколеблет нас. Мы с вами внесём сегодняшний, двадцать девятый день ноября в историю нашей страны. Соберите волю в кулак, джентльмены, бейте все, что попадется вам на глаза. Пощадить сегодня дикарей — значит оставить другим работу на завтра. Отстреляйте эту падаль до конца, чтобы не слышать никогда варварского зловония. Пленных не брать. Женщин и детей для вас не существует сегодня, и вы не имеете права забывать об этом. Весь лагерь — мишень. Помните, что дети завтра превратятся в воинов. Из гниды вырастет вошь! С Богом, господа!

Офицеры погнали своих коней к эскадронам, и вскоре солдатская масса растеклась вширь, делясь на три живых бесформенных тела. Большая группа направилась прямо к табуну индейских пони, чтобы сразу лишить дикарей возможности быстро отступить. Тут же послышалась беспорядочная пальба и разбойничье гиканье. Кавалеристы бросились на спящую деревню, от которой их отделяло лишь узенькое песчаное русло обмелевшего и заледеневшего ручья. Снега было немного, он не затруднял бег армейских коней, и солдаты надвигались, подобно стремительному тёмному дракону.

Прорвавшись сквозь поднявшийся дым первого нестройного залпа, кавалеристы очутились возле самого ручья. Теперь ясно и близко нарисовались в сером воздухе конусные жилища, припорошённые белым, и заметавшиеся между ними фигурки. Их становилось больше с каждой секундой, этих перепуганных человечков. Посередине деревни неожиданно взвился большой американский флаг и вздулся на холодном ветру красными полосками.

— Боже, это правительственные Шайены[10], мирные то есть…

Этот одинокий удивлённый возглас растворился в топоте копыт. Разбираться оказалось уже не время. Свистели пули. Кони мчались сквозь пороховые клубы, нависшие над ручьём.

Эрик Уил, двадцатилетний волонтер, оказался в числе первых, кто влетел в серое сонное стойбище индейцев. В нескольких футах от себя он увидел громадную, как ему показалось, нечеловеческих размеров фигуру кричащего Чивингтона, к бороде которого примёрзли несколько капель слюны. Полковник размахивал над головой револьвером, и оружие выглядело смешной детской игрушкой в его руке.

— Что это за чучело? — прорычал Чивингтон, указывая вперёд.

— Сэр, это, кажется, Джон Смит. Правительственный переводчик! — крикнул кто-то в самое ухо полковнику.

— Какого чёрта он тут…

— Как вам известно, сэр, это не враждебные Шайены. Им выделили переводчика и ещё каких-то двух торговцев, — торопливо объяснил майор Энтони, сдерживая резвого коня.

— Тут и другие белые есть?

— Точно так.

— Скоты! Ублюдки! Разве можно так воевать?! — гаркнул Чивингтон. — Как его? Джон?.. Эй, дядюшка Джон, будь ты сто раз проклят!

Испуганный до смерти человек с поднятыми руками бежал к солдатам.

— Дядя Джон, дуй сюда! — кричал хрипло полковник и гнал коня к Джону Смиту, стреляя поверх его головы в мягкую стену индейского жилища.

— Господа! — приблизился запыхавшийся переводчик. — Что вы творите? Тут женщины…

Он упал без сил на снег.

— Дядя Джон, ковыляй на тот берег, — отрезал полковник, — тут тебе не место. Переводить не придётся.