Прыжок в прошлое - Сергей Шхиян

— А ты пробовал?

— Где мне пробовать? Я лося на воле второй раз в жизни увидел. Первый раз несколько лет назад, ехал на машине, а он вдруг на шоссе выскочил. Второй — сегодня.

— Значит, говорить не пробовал, но знаешь, что не умеешь. У тебя собака есть?

— Сейчас нет, раньше была.

— Ты с ней разговаривал?

— Разговаривал.

— Она тебя понимала?

— Простые вещи понимала, а сложные, понятия разные, нет, — сказал я и подумал, что абстрактные понятия плохо поймет и сама Марфа Оковна.

— Ты-то сам ее понимал?

— Пожалуй, — согласился я.

— Ну, а я их понимаю, зверей всяких, и они меня.

— Так собака — домашнее животное, она с человеком живет, в его делах как-то участвует, а дикие звери — совсем другое.

Марфа Оковна задумалась, аргументы, видимо, не стазу пришли в голову. Наконец нашла ответ:

— Домашняя скотина живет за хозяином, и ей много знать не надо. А дикий зверь сам себе голова, ему без ума погибель. Ему и от хищника надо спастись, и от человека, опять же, прокормиться, деток вырастить. Он конечно про твой песенник, — она кивнула на транзистор «Пионер», — не поймет, или как огород сажать, а про лес много понимает.

— Погодите, — остановил я ее, — что у них ум есть, инстинкты — это понятно, никто не спорит… Мне неясно, на каком языке вы с ними говорите, — на русском?

— Я один язык знаю, наш. На нем и говорю.

— А лось с вами на каком языке говорит?

Кажется, Марфа Оковна все больше удивлялась моей тупости.

— На каком он может говорить? На лосином… А волк — на волчьем.

— И вы их понимаете?

— А что там понимать? Конечно, понимаю.

— Это все какая-то фантастика!

— Чего все это? — переспросила она, не поняв иностранного слова.

— Чудо, говорю.

— Какое ж это чудо. Зверь и птица лесная, особливо которые долго живут, такое знают, чего тебе и не привиделось…

— Ладно, пусть так, — прервал я спор, — вы лучше расскажите, что вам лось сказал.

— Разное сказал. Сказал, что медведь мой знакомец в наши места вернулся…

— К нам надеюсь, в гости зайдет? — не без иронии поинтересовался я.

— Почему не зайдет, зайдет, он всегда заходит.

— А как вы с медведем-то познакомились?

— Да, как ты со мной, — улыбнулась Марфа Оковна. — Охотники его из берлоги подняли и подранили. Он одного подмял, да в чащобу ушел. Собаки его брать забоялись. Охотника мятого ко мне принесли. Отсюда его никак нельзя было вынести. Дороги накатанной нет, одна лыжная. Рассказали, как дело было. Я мятого лечить взялась. А как он все в забытьи был, сбегала в лес и медведя сыскала. Он совсем плох был, помирать собрался. Помогла и ему, чем смогла, он чуть отошел, и сюда заявился. Скотину мне до полусмерти напугал. Поселила я его в сарае. Так обоих и лечила.

Я с удивлением понял, что скоро вообще перестану чему-нибудь удивляться.

— Марфа Оковна, а люди про ваши способности когда-нибудь догадывались?

— Ты, что, окстись, да меня бы как ведьму в избе спалили. Это тебе знать можно, человек ты пришлый и выбранный… Про тебя, одним словом, указ был…

— Чей указ? — опять обескуражился я.

— Указ, он не чей, — терпеливо разъяснила хозяйка, — Указ — он указ.

— Голос что ли? — опять я пристал с разъяснениями.

— Может, и голос, — согласилась Марфа Оковна. — Во сне пришел и сказал. А как и что, не ведаю, видать, заспала. Потом по книге проверила и там тож…

— Где проверили? В тех книгах? — Я посмотрел в сторону ее фолиантов.

Она неохотно кивнула.

— А мне можно почитать?

— Я тебе уже говорила, что нельзя, — сердито ответила она.

— Да вы вслух почитайте, а я послушаю. Так-то, поди, можно. Я в сторонке посижу, и глядеть на вас не буду.

Хозяйка надолго задумалась, видимо, осмысливая мои резоны. Потом обречено махнула рукой, встала и перенесла одну из книг на стол.

Я демонстративно пересел в дальний угол и даже отвернулся от нее. Довольно долго были слышны только горестные вздохи и шуршание перелистываемых страниц. Наконец она, видимо, добралась до нужной и начала по слогам произносить непонятные слова. Я вслушивался, пытаясь хотя бы догадаться, на каком языке она говорит. Часть слов была явно славянского происхождения, некоторые напоминали латинские. Об остальных, гортанно-восточных, я не мог ничего даже предположить. Похоже, зря я нервировал добрую женщину.

— Это какой язык? — не утерпел я.

— Книжный, — удивленно ответила она.

— А как все это переводится?

— Что переводится?

— По-русски как будет то, что вы читали?

Похоже было, что мы говорим на разных языках, или о разных вещах. Марфа Оковна смотрела на меня, не понимая.

— Этого мне не ведомо.

— Вы же сказали, что в книге написано, что я должен прийти к вам?

— Ну, написано.

— Так вы можете сказать, что там написано?

— Могу. Говорится, что ты придешь. Что же еще?

— Ладно, проехали. Что там еще говорится, кроме того, что я должен вылечить вас?

— Сам же все знаешь, зачем спрашиваешь.

— А чего я не знаю, что я еще должен сделать?

— Помочь.

— Чем помочь? — начал злиться я.

— Так я же тебе читала, ты сам слышал.

— Слышал, но не понял. Вы можете объяснить мне простыми словами?

— Пойти за реку и привести человека.

Кажется, Марфа Оковна устала от моей тупости не меньше, чем я от ее.

— Какого человека? — нарочито спокойным голосом поинтересовался я.

— Этого мне не ведомо, — опять невинно ответила хозяйка, глядя на меня то ли с насмешкой, то ли действительно недоумевая, чего я, собственно, добиваюсь. Я взял себя в руки, и устало спросил:

— Значит, я должен пойти за реку и привести сюда первого встречного человека?

— Может, и первого, да не любого.

— А какого?

— Суженного.

— Вот! — обрадовался я столь быстрому продвижению разговора. — А как я узнаю что он «суженный», и кому он сужен?

— Мне, — потупив взор, смущенно ответила женщина.

— Понятно, — я начал понемногу въезжать в суть проблемы. — Я должен пойти за реку и найти вам жениха. Правильно?

Она кивнула.