Женитьбы папаши Олифуса - Александр Дюма

Капитан тем временем приказал отпустить руль, спустить верхние паруса, отдать фалы и шкоты.

Видите ли, так всегда делается. Когда человек упал в море, судно ложится в дрейф; и, если не отдать фалы и шкоты, пока корабль держится к ветру, у вас поломаются гафели и порвутся лиселя, особенно если снасти не выбраны втугую.

В то же время на талях мы стали спускать шлюпку; взяв достаточно толстый трос, который мог выдержать ее вес, пропустили конец сверху вниз в полуклюз, прикрепленный к шлюпбалке. Короче, шлюпку спустили на воду.

Все собрались на корме; спасательный буек был в море; чтобы увидеть человека, который все плыл, и плыл, и плыл, стали еще пускать ракеты.

Я ошибся, когда сказал, что человека за бортом могли увидеть; никто, кроме меня, не видел ничего, и, сколько я ни спрашивал: «Видите? Видите?» — другие отвечали мне: «Нет, мы ничего не видим».

Затем, оглядевшись кругом, матросы начали спрашивать:

«Странно, я здесь, и ты здесь, и он, мы все здесь. Кто же видел человека, упавшего за борт?»

И все отвечали:

«Не я… не я… не я…»

«Но в конце концов, кто кричал „Человек за бортом!“?»

«Не я… не я… не я…»

Никто ничего не видел, никто не кричал. За это время пловец или пловчиха добрались до буйка, и я ясно различал человека, ухватившегося за этот буек.

«Ну вот, — сказал я. — Он за него держится».

«За кого?»

«За буек».

«Кто?»

«Человек за бортом».

«Ты что, видишь кого-то на буйке?»

«Ну да, черт возьми!»

«Подумайте, Олифус видит кого-то на буйке, — сказал рулевой. — До сих пор я считал, что зрение у меня хорошее; оказывается, я ошибался, не будем больше об этом говорить».

Шлюпка двигалась к буйку.

«Эй, на шлюпке! — крикнул им рулевой. — Кто там на буйке?»

«Никого нет».

«Послушайте, мне в голову пришла мысль», — сказал рулевой, обернувшись к матросам.

«Какая мысль?»

«Это Олифус кричал» Человек за бортом!»».

«Только этого недоставало!»

«Ну, конечно! Все здесь, и никто не видит человека на буйке; один Олифус утверждает, что кто-то отсутствует, и один Олифус видит кого-то на буйке; наверное, у него есть на то причины».

«Я не говорю, что кого-то из нас нет на судне; я говорю, что кто-то держится за буек».

«Сейчас увидим: шлюпка возвращается».

В самом деле, шлюпка дошла до буйка и принайтовила его к своей корме, так что он двигался за ней.

Я отчетливо видел сидевшего на буйке человека, и чем ближе подходила шлюпка, тем вернее я узнавал его.

«Эй, — крикнул рулевой, — кого вы нам везете?»

«Никого».

«Как никого! — воскликнул я. — Вы что, не видите?»

«Смотрите, что это с ним? У него глаза на лоб вылезли!»

В самом деле, понимаете ли, я окончательно узнал спасенного и сказал себе: «Ну все, со мной покончено!» Сударь, на буйке была Бюшольд, которую я, как мне показалось, похоронил в море, засунув в коробочку из жести.

«Не везите ее сюда! — просил я. — Киньте ее в воду… Разве вы не видите, что это русалка? Не видите, что это морская дева? Не видите, что это сам черт?»

«Ну-ну, — сказал рулевой, — он точно помешался. Свяжите-ка этого парня и позовите лекаря».

В одну минуту меня скрутили и уложили на койку. Вскоре появился лекарь со своим ланцетом.

«Ничего страшного, — сказал он. — Просто мозговая горячка, только и всего. Сейчас сделаю ему хорошенькое кровопускание, и, если через три дня он не умрет, можно надеяться, что он поправится».

Дальше я ничего не помню, кроме боли в руке и вида собственной крови. Я начал терять сознание, но все же успел услышать, как капитан громко спросил:

«Никого, не правда ли?»

И вся команда ответила:

«Никого».

«Ах, разбойник Олифус! Я обещаю, что высажу его на первый же берег, который нам встретится».

В момент этого приятного обещания я лишился чувств.