Инженер его высочества - Андрей Величко

— Нет, иногда я тебя просто отказываюсь понимать! — Гоша был возмущен. — Нашелся великолепный изобретатель, за несколько лет до Даймлера построивший бензиновый двигатель, вплотную подошедший к созданию дирижабля и подводной лодки, а ты? Что ты пишешь ему? «На каких условиях вы в этом году можете поставить двести пудов арборита?» И это когда у нас даже на проектировании самолетов сидят студенты! В чем дело?

— Вот в этом! — Я показал ему несколько листов с текстом и рисунками. — Именно в письме от господина Костовича, по поводу которого ты с таким энтузиазмом мечешь икру. Можешь вкратце, одной-двумя фразами, изложить его содержание?

— Если вкратце — нам предлагают принять участие в постройке дирижабля с уникальными данными, и я не…

— Стоп. Найди мне в письме слова «принять участие». Нету их там. А есть предложение: «Дайте мне сто тысяч, и я вам построю дирижабль».

— Сто двадцать, — уточнил Гоша.

— Тем более. И хрен бы с этими тысячами, но ведь это еще не все! Все патенты, полученные в процессе работы, будут его собственностью — а вот на это я не согласен никак. И не только я, это общепринято. Если изобретателю даются деньги на реализацию проекта, то финансирующий входит в долю! И часто она больше половины. Гоша, слово «концерн» означает контролируемость всех работ, ведущихся под его эгидой. И кстати, один-то дирижабль он уже начинал строить. Не напомнишь, чем это завершилось?

— По неизвестным мне причинам работы были остановлены.

— Деньги кончились. А их, между прочим, было выделено двести тысяч. То есть не верю я, что запрошенной суммы ему хватит. И предложенный им вариант сотрудничества для нас неприемлем. А вот авиационную фанеру с его заводика, которую он называет «арборит», мы как раз готовы покупать.

— Значит, ты настаиваешь…

— Именно. Нам нужна его фанера. Нам очень нужны толковые инженеры. И соберись он работать у нас, за окладом дело не станет. Если наемный труд его не прельщает, мы готовы с ним сотрудничать на условиях: деньги наши, патенты наши, его доля тридцать процентов.

— Жмот!

— Ладно, сорок девять. Но не больше, это принципиально. Вот про это мы ему и напишем.

— Милый, мне кажется, дядя прав, — вступила в дело тяжелая артиллерия в лице Маши. — И еще объясни мне, зачем нам дирижабль? Нам же его держать негде!

— Эх, вас хлебом не корми, только дай загубить идею-другую… Ладно. Тем более что сразу после появления фанеры мне кто-то обещал нормальный самолет, а то на этой этажерке я разучусь летать, причем даже и не научившись толком. Что у нас еще на сегодня?

— Подготовка к показательным полетам, — взяла слово Маша. — И ты уж меня извини, Гошенька, но вот тебе еще надо тренироваться, этажерка-то она этажеркой, но… э-э-э… упасть на глазах у публики, тем более великому князю, — это нехорошо. Неделя у тебя есть — надо отработать заход на посадку. И что ты там говорил про торжественный прием после полетов?

Да, за всеми нашими делами Маша до сих пор так и не удосужилась побывать ни на одном балу, о чем порядком сожалела. Мне, кстати, тоже интересно было бы посмотреть на Наташу Ростову в исполнении моей племянницы. Но теперь все, масштаб события обязывает. Первые в России и мире публичные полеты! Исполняют дуэтом цесаревич Георгий и новозеландская пилотесса Мария! Кстати, надо не забыть заставить ее на карту этой самой Зеландии посмотреть хоть раз. После полетов — тот самый торжественный прием в Петровском дворце, это где сейчас академия имени Жуковского.

Когда я в очередной раз вернулся к себе в Москву, квартира показалась мне маленькой и непривычной — так всегда бывает после долгих путешествий. Посмотрел в Инете предложения по загородным коттеджам, посетил оружейные сайты, написал пару писем. Гоша тоже сидел в Сети.

— Ну и ни хрена себе! — раздался с кухни его возглас. — А я-то губы раскатал…