Коммодор - Патрик О'Брайан

– Конечно, могу, Стивен, – довольно громко ответил Джек. – Сегодня мне гораздо лучше, и я так рад вас видеть. Но что касается моего состояния, то это всего лишь голова, а сердце у меня бьется, как у ягненка. Я получил такое письмо в среду утром, его срочно доставили от командира порта, этого прелестного человека. О, такое письмо... но скажите, как прошла ваша поездка? Все ли хорошо в Лондоне?

– Отлично, благодарю вас. Сэр Джозеф попросил меня перевезти статую для его друга в Веймуте, так что я вернулся с Томом на "Рингле", заехал за Сарой и Эмили в Шелмерстон и потом взял экипаж. Том приехал с нами, ожидая получить приказы. Отсюда слышно, как он орет на веранде. Я собираюсь взять девочек в Бархэм, чтобы они познакомились с Дианой, а потом отвезти их в "Виноградную лозу", к миссис Броуд. Но, Джек, я нахожу, что в вашем доме царит странный беспорядок. Может, мне попросить Тома говорить потише?

– Нет, ну что вы. Прошу прощения за шум, – думаю, что это Софи сверху кричит ему, – но дело в том, что дети заболели, все трое, а поскольку я лежу в постели, в доме полный хаос. Хотите узнать, что было в полученном мной письме?

– Если изволите.

– Итак, под моим началом будет "Беллона", семидесятичетырехпушечный корабль, с брейд-вымпелом и Томом в качестве капитана; "Грозный" – еще один семидесятичетырехпушечный; и три фрегата, один из которых, несомненно, "Пирам"; и, возможно, полдюжины шлюпов для крейсирования у берегов Африки, о котором мне рассказывал Хинедж Дандас. Разве это не поразительно? Скажу вам, я в полном восторге. Я думал, что это были лишь пустые, ничего не значащие обещания, слишком уж сказочно все звучало.

– Сердечно вас поздравляю с назначением, любезный друг, пусть оно принесет удачу.

– Вы ведь отправитесь со мной, Стивен, не так ли? Как вы помните, в основном все это направлено на борьбу с работорговлей; и к двадцать пятому числу следующего месяца все корабли должны быть собраны, укомплектованы людьми и снаряжены.

– Буду счастлив вас сопровождать. Но сейчас, дорогой коммодор, мне нужно осмотреть ваших детей. Я обещал бедной, расстроенной Софи сделать это, пока там будет ваш врач, чтобы мы могли объединить наши усилия. Я также пообещал вас не утомлять. Потом мне надо поспешить в Бархэм: если я не буду там до наступления темноты, Диана подумает, что мы перевернулись и лежим в какой-нибудь отдаленной, неприглядной канаве.

Настроение Джека сразу упало. Помолчав, он сказал:

– Прошло довольно много времени с тех пор, как Софи в последний раз видела ее, – кажется, из-за каких-то разногласий с тетей Дианы. Но, Стивен, не расстраивайтесь, если она куда-то уехала. Никто ведь не знал, когда мы вернемся.

Стивен улыбнулся и сказал:

– Надеюсь, мы с Дианой приедем и посмотрим, как вы встанете на ноги, через несколько дней; но пока я попрошу доктора Говерса прописать вам немного чемерицы, чтобы вы слишком не волновались и обрели целительное спокойствие. Храни вас Бог.

В гостиной он обнаружил Тома Пуллингса, который в полном одиночестве подпрыгивал и делал странные жесты; услышав Стивена, он резко обернулся, и на его лице отразился такая радость, что сам дьявол не смог бы удержаться от улыбки.

– Как вы думаете, могу я сейчас увидеть капитана? – спросил он.

– Можете, но не говорите громко и не слишком беспокойте его.

Пуллингс железной хваткой взял его за локоть и прошептал:

– Он собирается поднять брейд-вымпел на "Беллоне", и он выхлопотал мне звание капитана под его началом. Он сделал меня капитаном! Я сам теперь капитан! Я думал, этого никогда не произойдет.

Стивен пожал ему руку и сказал:

– Я так за вас рад. Такими темпами, Том, я доживу до того, чтобы поздравить вас с получением адмиральского чина.

– Спасибо, спасибо вам, сэр, – крикнул Том ему вслед, торопливо поднимаясь по лестнице. – Я никогда не слышал, чтобы радостные чувства выражались так искренне, с таким изяществом и остроумием.

– Софи, дорогая моя, – сказал Стивен, целуя ее в обе щеки. – вы очень очаровательны, моя милая, но я чувствую некоторое нервное напряжение, даже небольшой жар. Я полагаю, доктор Говерс, что небольшая доза чемерицы пошла бы на пользу как миссис Обри, так и самому коммодору.

– О, коммодору, – пробормотала Софи, сжимая его руку. Они посмотрели на детей, которые на мгновение потеряли дар речи, и Стивен сказал: – Я полностью согласен с коллегой. Это поздняя стадия начала кори: посмотрите, какое опухшее, раздутое лицо у бедной Шарлотты.

– Я не Шарлотта. Я Фанни, и мое лицо никакое не опухшее и раздутое.

– О, Фанни, как тебе не стыдно! – в отчаянии воскликнула ее мать, и слезы хлынули у нее из глаз.

– Такое опухшее, что сыпь уже скоро появится, но мне жаль, что это корь, поскольку я не могу привезти своих девочек навестить больных. Как и у многих других чернокожих, у них нет иммунитета от этой болезни, и они часто умирают. А теперь, дорогая Софи, я должен пойти и забрать их. Прошу вас, не провожайте меня, – и прошептал ей на ухо: – Я так рад за Джека.

На лестнице он пробормотал себе под нос:

– Скоро я увижу личико, которое не будет ни опухшим, ни раздутым, личико девочки, не способной на столь грубый ответ.

В гостиной он не застал никого, кроме миссис Уильямс, все еще пребывавшей в дурном расположении духа.

– А где Сара и Эмили? – спросил он.

– Маленькие негритянки? Я их отправила на кухню, где им самое место, – ответила миссис Уильямс. – Когда я вошла, они не присели и не обращались ко мне "мэм". А когда я сказала: "Разве вы не знаете, что нельзя просто говорить "Добрый день" и все, как будто вы обращаетесь к кошке, и разве вы не знаете, что нужно сделать реверанс перед благородной дамой?", они только переглянулись и покачали головами.

– Вы должны принимать во внимание, мэм, – сказал Стивен. – что они провели долгое время на борту военного корабля, где нет благородных дам, к которым нужно обращаться, и где реверансы, если они