Корсар. Пират Его Величества - Тим Северин

— Нет лучшего времени, чем Рождество, — радостно заметил капитан Гатридж, облокотившись на поручни, — чтобы взять груз кампешевого дерева.

«Ямайский купец» медленно продвигался вдоль низкого заболоченного побережья. За болотами безоблачное небо уходило к горизонту, становясь пронзительно бледным, отчего у Гектора болели глаза. Местность была поразительно плоской, и видел он лишь бескрайний темно-зеленый барьер мангрового леса со спутанными и облепленными илом корнями, над которым торчали кое-где перистые верхушки изредка встречавшихся пальм. Прошло менее десяти дней с той поры, как корабль отплыл из Порт-Ройяла к побережью Кампече, и Гатридж пребывал в хорошем настроении.

— Оглянуться не успеешь, как снова на Ямайке окажешься, — говорил он. Заполучив похищенную Гектором карту, он внимательно отслеживал по ней продвижение корабля. — На лондонском рынке за кампешевое дерево дают по сто фунтов за тонну, и у тебя от выручки будет такая доля, что можно начать уже и свой капитал сколачивать.

Пожалуй, думал про себя Гектор, на Карибах всякий готов дать совет о том, как нажить огромное богатство. Раньше на эту тему распространялся Роберт Линч, а теперь вот о том же рассуждает капитан-оборванец на видавшем виды торговом шлюпе. За то, что Гатридж бессовестно обманул его, намекнув о плавании в Пти Гоав, куда он вовсе и не собирался, обиды на капитана Гектор не держал. Вот уже три недели минуло, как Гектор в последний раз видел Дана, Жака и двух лапто, и юноша смирился с мыслью о том, что какая бы судьба ни была им уготована во французской колонии, ему уже поздно что-то предпринимать. А что касается страстного желания Гектора снова увидеть Сюзанну, то капитан, вероятно, прав. Большее впечатление на племянницу Томаса Линча произведет богатый поклонник, а не тот воздыхатель, у которого за душой ни гроша. Возможно, прибыльное плавание к берегам Кампече станет первым шагом на пути к богатству.

Гектор вновь принялся рассматривать береговую линию.

— Рубщики кампешевого дерева называют себя людьми Залива, и живут они мелкими группками вдоль всего побережья, — рассказывал Гатридж. — Наверное, человек по пять-шесть, в общем лагере. Обосноваться они могут где угодно, поэтому мы потихоньку крейсируем вдоль побережья, пока нас не заметят и не подадут сигнал. Потом мы бросаем якорь, и они приходят торговаться. Заготовленное кампешевое дерево они обменивают на товары, которые мы привозим. Наш барыш редко бывает меньше пятисот процентов.

— Откуда вы знаете, что им нужно?

Капитан улыбнулся.

— Им всегда нужно одно и то же.

— Почему они соглашаются на вашу цену? Они же смогут получить лучшую цену, если сами привезут кампешевое дерево на Ямайку?

— Не повезут. Слишком многих разыскивают власти. Стоит им ступить на берег, как их тотчас арестуют. Среди них много тех, кто в прошлом был буканьером и не успел или не захотел сдаться, когда объявили амнистию. Остальные — отпетые негодяи и головорезы. Им нравится жить, ни от кого не завися, хотя не могу сказать, что я им завидую.

Теперь Гатридж не сводил взгляда с участка мангровых зарослей.

— Это случаем не дым? — спросил он. — Или меня глаза подводят?

Гектор всмотрелся повнимательнее. Над растительностью поднималась светло-серая дымка. Это мог быть и дым, и клочья запоздалого утреннего тумана, который еще не развеялся.

— Они прячутся, как беглые преступники. Наверняка же власти не станут посылать сюда корабли, чтобы их вылавливать, — заметил юноша.

— Испанцев они боятся, вот кого, — объяснил Гатридж. — Испанцы провозгласили весь Кампече своим владением, а людей Залива считают злоумышленниками, которые нарушают закон и воруют древесину. Если испанский патруль поймает дровосеков, их доставляют в какой-нибудь город, а там сажают в тюрьму или продают на аукционе, как рабов.

Приложив ладонь ко лбу, он устремил из-под нее долгий и пристальный взгляд в сторону джунглей. Потом довольно хмыкнул.

— Да, это дым. Хорошо. Бросаем якорь тут. Он отослал Гектора с матросом в корабельный трюм, распорядившись принести бочонок рома. Подныривая под палубные бимсы, Гектор подметил, что грузовой трюм на три четверти пуст. В углу было сложено несколько рулонов ткани. Тут и там стояли ящики с молотками, топорами, абордажными саблями, клиньями, ломами. В нескольких сундуках у переборки хранился кусковый сахар-рафинад. Но большую часть груза шлюпа составляли три дюжины бочек и бочонков различного объема и размера, начиная от маленького восемнадцатигаллонового бочоночка и кончая массивной бочкой на сотню галлонов. Гектор проверил, что в них. Примерно четверть бочонков была заполнена порохом, в остальных был ром, громадный запас рома. С помощью своего напарника Гектор подкатил бочку с ромом к сходному трапу и посредством талей поднял ее на палубу. Здесь уже установили импровизированный стол, уложив на бочонки доски, и на нем разложили галеты, морские сухари, окорока и солонину.

— Вон они, плывут на пироге, — сказал Гатридж, глядя в сторону берега. Большая долбленая лодка с тремя гребцами уже преодолела полпути до корабля. Разглядеть получше сидящих в ней людей было трудно, потому что у всех на головах были шляпы с непомерно широкими, вислыми полями, совершенно скрывавшими лица.

Капитан сам подошел к поручням, готовый помочь гостям подняться на палубу.

— Приветствую вас, друзья мои! Очень рад! Добро пожаловать на мой корабль! — оживленным тоном обратился к ним Гатридж.

Гектор видел, что гости вооружены: каждый имел при себе мушкет, не считая заткнутых за пояс пистолетов. Один из гребцов на мгновение перестал работать веслом, помахал им воздухе и испустил громкий восторженный вопль.

Через несколько мгновений каноэ встало борт в борт со шлюпом, и три рубщика кампешевого дерева перебирались через планширь. Гатридж похлопал всех по плечу и жестом пригласил к столу с нехитрой снедью и бочонком рома. Гектору никогда не доводилось видеть людей, выглядевших столь одичало. Спутанные сальные волосы гостей свисали до плеч, нечесаные бороды свалялись. Вся одежда была грязной и воняла потом. Двое когда-то были ранены в лицо — у одного шрам проходил от уха вниз, сбоку по шее, а у другого отсутствовал глаз. Третий из лесорубов, похоже, старший среди них, был настоящим колоссом. Он возвышался почти на шесть с половиной футов, одежда не могла скрыть мощной мускулатуры рук и плеч, к тому же на костяшках пальцев красовались застарелые мозоли. Лоб и щеки пересекали тонкие шрамы, а нос был сплющен жестоким ударом, будто верзиле не менее дюжины раз крепко досталось по лицу в драке. Все трое, стоило им ступить на палубу и оглядеться, держали себя самоуверенно, и от них исходила какая-то угроза. Поразительнее всего был цвет их кожи. Руки и лица лесорубов имели необычный темно-красный оттенок, словно их поджаривали на вертеле или они страдали от какой-то чудной болезни, обезобразившей кожу.