Залив Голуэй - Мэри Пэт Келли

— Да, сэр, все правильно, — сказала я. — Но теперь я… А вот это Майкл Келли, и он…

— Никогда не слыхал о таком. Все Келли вообще-то живут в восточном Голуэе, — сказал мистер Линч.

— Все верно, сэр. Я родом из Галлаха, или Кастл Блейкни, как его теперь называют, — ответил Майкл.

— У вас что-то случилось, какие-то проблемы, молодой человек? Нам в этом поместье не нужны неприятности. Я справедливый лендлорд, я даже позволяю своей дочери учить крестьянских детей в собственном доме. Очень немногие пошли бы на это. Но измены мы здесь не потерпим, никакого «риббонизма». «Риббонисты»^[22] — какое ласковое название для настолько бунтарской группировки. Они действительно прикалывают ленточки к своим сюртукам, когда вымазывают сажей лицо и идут увечить скот лендлорда или терроризировать его агента?

Мы промолчали.

— Хочу сказать, что я сторонник расторжения Унии между Британией и Ирландией. Я против этого союза. И за наш собственный парламент. Но при этом я законопослушный подданный Королевы Виктории — как и Дэниел О’Коннелл. Он тоже категорически против насилия и жестокости.

— Но я вовсе не жестокий человек, сэр, — сказал Майкл.

Мистер Линч повернулся к маме:

— Скажи мне, Мэри, ты знаешь семью этого юноши?

«Мама, прошу тебя, соври ему, хоть раз в жизни соври».

— Я могла бы многое рассказать вам про этих людей, сэр. Они очень работящие. Его овдовевшая мать заботилась о своем отце…

— В общем, мне не стоит вызывать сюда шерифа, чтобы арестовать этого парня, так? — засмеялся мистер Линч. Так он шутил.

Мы стояли молча.

— Полагаю, ты хочешь жениться на Оноре. Это верно?

— Да, сэр, — начал было Майкл. — Я…

Но мистер Линч перебил его:

— Что ж, я лишь надеюсь, что ты не собираешься стать арендатором на одном из моих участков. Это невозможно. Здесь десятки тысяч акров, и все до последнего дюйма заняты. Не моя вина, что люди плодятся, будто кролики, все время делят и делят землю, из-за чего во всей нашей местности не осталось ни одного приличного кусочка. А теперь еще этот Закон о бедных! Я вношу налог на каждого своего арендатора, который платит ренту меньше четырех фунтов в год. А таких у меня половина! Просто невозможно! Я говорю им в парламенте, что их законы нелепы. А они мне отвечают: «Пусть за ирландскую бедноту платит ирландский собственник». Как будто ирландские лендлорды сделаны из денег! Тогда скорее уж из долгов. Я отношусь к партии тори^[23] и горжусь этим. Лучший выход для Ирландии — это снять любые сомнения относительно своей лояльности. А ирландская агитация очень тревожит парламент. Сам же я пытаюсь как-то навести порядок в своих имениях. Чтобы арендаторов стало меньше, а не больше. В смысле, чтобы наделы были больше и не нужно было платить налог на бедных. К тому же мне не разрешается продать ни акра своей земли, пока я не рассчитаюсь с кредиторами и не выплачу по всем закладным. Какая жалость. Один деловой человек сказал мне, что мог бы превратить Барну в новый Брайтон — здесь такие же побережье, причал, пляж. Построить тут еще виллы, домики для купальщиков — и будет настоящий морской курорт.

Господи, о чем он говорит? Три десятка рыбацких хижин на берегу — это наш дом. Но мистер Линч лишь махнул рукой:

— Я ответил ему, что не могу сделать этого. Все земли здесь заложены. Долги, долги, долги.

Тут Майкл встал. Он был таким высоким и широкоплечим, что на его фоне мистер Линч казался гномом.

— Сэр, — решительно сказал он.

Мистер Линч отступил на шаг.

— У меня есть лошадь, — продолжал Майкл.

— Я не на рынке, чтобы покупать себе лошадь, — отрезал мистер Линч.

— А я и не собираюсь ее продавать. Я планирую выиграть на ней Голуэйские скачки.

Мистер Линч засмеялся:

— Эти скачки для джентльменов, мой мальчик.

— Но, насколько я понимаю, если какой-то джентльмен выставляет на скачку свою лошадь, он может посадить на нее любого наездника, — сказал Майкл.

— Это правда. Пайки раньше использовали своих арендаторов в качестве жокеев, хотя в этом году, как мне известно, поскачет старший сын. Они наши родственники, но отошли от ирландской веры. Было бы очень неплохо утереть им нос. А лошадь-то хоть стоящая?

— Она очень хорошая, — сказал Майкл.

— А должна быть изумительная, — ответил мистер Линч.

«Господи, прошу тебя, пусть он согласится».

— Если я спонсирую тебя и выставлю эту лошадь на скачки как свою, мы поделим выигрыш пополам. Это будет справедливо.

— Согласен, сэр.

— Но если ты проиграешь, я заберу лошадь себе.

— Но сэр…

— Таково мое предложение, молодой человек. Принимай его или откажись. Я рискую, соглашаясь на это вслепую.

— Но я могу показать вам свою лошадь, сэр.

— Не нужно, в этом нет необходимости. И хотя я никогда не был человеком азартным…

— Ты действительно никогда не был таким, — вмешалась мисс Линч. Это были ее первые слова с момента появления в комнате ее отца. — И я не думаю, что…

— Ты слишком строга, Генриетта, — оборвал он ее. — Почему бы мне немного не поразвлечься?

«Ничем при этом не рискуя, — подумала я. — Какой там вступительный взнос — несколько фунтов? Если Чемпионка выиграет, ты вернешь его, а в придачу будет половина главного приза. В случае проигрыша ты получишь за эти деньги хорошую лошадь». Неудивительно, что Линчи так богаты.

— Но если я все-таки выиграю, вы отдадите мне в аренду небольшой участок земли? — спросил Майкл.

— Если ты выиграешь и сможешь заплатить авансом… Как знать?

* * *

— Ты заключил плохую сделку, Майкл, — сказала я ему, когда мы шли оттуда. Майра с мамой ушли вперед и разговаривали между собой. — У мистера Линча большое преимущество перед тобой.

— Да, это правда.

— И ты рискуешь Чемпионкой ради меня.

— Ради нас.

— Ты в этом уверен?

— Ну не могу же я просить такую образованную женщину, как ты, выйти замуж за человека, у которого за душой ни денег, ни земли.

— Это не имеет значения, Майкл. Мы с тобой могли бы странствовать вместе.