Сквозь тайгу к океану - Михаил Викторович Чуркин

Ирина гордо дернула плечиком:

– Меня можно и не провожать, поймай извозчика, я доеду сама.

– Ну уж нет, – смутился Арсений, который понял, что «сморозил» глупость. – Сейчас такие отчаянные мазурики шастают, что красивых барышень выдергивают прямо из саней и продают китайцам.

– Правда? – глаза Ирины испуганно округлились.

– Шучу, но береженого – Бог бережет, – ответил Сеня.

Копыта коня мерно стучали по замерзшей дороге. Ирина уткнулась носиком в отворот Сениной бекеши и была безмерно счастлива. Ей хотелось ехать вот так бесконечно долго. Впервые за последние годы у нее было тепло и спокойно на душе. Она была защищена от всех невзгод этим красивым и сильным мужчиной, у которого, она знала наверняка, есть оружие и, в случае какой-нибудь опасности, он непременно ее спасет. Ей совсем не хотелось быть сильной, ироничной и дерзкой. Она вновь хотела почувствовать себя маленькой девочкой, которую оберегают и любят. Родители давно ушли из жизни, а старший брат до Февральской революции жил в Петербурге, куда был переведен по окончании Русско-японской войны. Их переписка прервалась несколько лет назад, и она с недавних пор чувствовала себя сиротой. Ее кратковременные романы заканчивались полным разочарованием, поэтому всю свою любовь она отдавала своим ученицам.

Внезапно ее сердечко кольнула тревога: вот мы сейчас подъедем к подъезду и он уйдет, а она останется одна, в пустоте привычных вещей. В ней вновь проснулась натура решительная и властная. С ранней юности Ирина привыкла принимать решения и выполнять задуманное. Часто она говорила своим воспитанницам: нечего сидеть Аленушкой у омута, надо действовать!

«Я заберу его себе и никому не отдам, он будет мой и только мой», – решила Ирина. Она помнила ту яростную, необузданную, полухмельную любовь, которой они предавались на сельском сеновале, и необоримые женские чувства толкали ее к решительным действиям. Как и у всякой умной и любящей женщины, в ее арсенале находилось множество хитростей, которыми своих дочерей одарила еще праматерь Ева.

Когда санки подъехали к входным дверям, Ира с веселым смехом выскочила на дорогу и тут же, поскользнувшись, упала. Муфточка отлетела в сторону. Женщина жалобно вскрикнула и, попытавшись подняться, со стоном опустилась на колени. Даже самый придирчивый режиссер не нашел бы в действиях молодой дамы ни крупицы фальши. Что уж говорить о Сене, который простодушно поверил несчастной учительнице. Он поспешно вылез из санок и стал поднимать Иру на ноги.

– Что с вами, где болит? – спросил он.

Ирина шипела от боли и вскрикивала, когда он прикасался к ее лодыжке. Она настолько вошла в роль, что ей на самом деле было больно и приятно одновременно.

– Может, сразу поедем к доктору? – предложил Арсений.

– Не надо к доктору, я как-нибудь сама до квартиры доберусь…

– Ну уж нет, – расплатившись с извозчиком, Сеня легко подхватил женщину на руки и вошел в подъезд.

«Ну, вот ты и попался, голубчик», – мелькнула в голове молодой женщины лукавая и горделивая мысль.

Она знала, что такой человек никогда не бросит раненого и попавшего в беду товарища одного, что уж говорить о беззащитной даме.

Усадив охающую притвору в кресло, Сеня осторожно стал расшнуровывать ее высокие ботиночки.

«Боже, какие у нее маленькие ножки», – пронеслось в его голове.

– Я сама, сама, – хныкала Ирина. – Ты лучше снега и льда насобирай за оконной рамой на карнизе и подай мне бинт, что в верхнем ящике комода слева.

Арсений поспешно, едва ли не бегом, выполнял ее поручения. Наложив тугую повязку и приложив к щиколотке пузырь со льдом, Ирина попросила растопить печь и вскипятить чайник. Сеня уже понял, что возвращаться поздним вечером к Якову Раку не стоит. По улицам разъезжали казачьи патрули, а по подворотням таились грабители. Скорее всего, надо переждать где-нибудь до утра. Он и не догадывался, что к этому «логическому» решению, исподволь, подвела его хитренькая дамочка, что сидела в кресле напротив. Они пили чай с пирожками и беседовали. Бордовый абажур наполнял комнату каким-то теплым и умиротворяющим светом.

– Что-то я совсем продрогла, – произнесла Ирина, зябко кутаясь в широкую пуховую шаль. – Сеня, принесите из буфета на кухне бутылочку коньяка. Там есть еще ром и водка. Налейте себе что угодно.

Арсений не преминул исполнить просьбу. Они выпили по стопочке хорошего коньяка, и Арсений почувствовал, как горячий комочек мягко прокатился по гортани.

– Отменный коньяк, – одобрил Сеня, который, послужив приказчиком в магазине Бадаева, знал толк в хороших спиртных напитках. Порой они с Гешей тайком от старших пропускали по маленькой досужим вечерком, когда играли в карты в Сениной каморке.

– Хотите еще? – спросила Ирина. – Не стесняйтесь, давайте я тоже немного выпью в знак солидарности. Арсений, – после некоторой неловкой паузы быстро заговорила она, – вы сами рассказывали мне, что в такое время появляться на улице опасно, а я и сама каждый вечер слышу за окном выстрелы и крики. Поэтому, без всяких отговорок, ночуйте у меня. Надеюсь, вам будет удобно на диване. Меня вы не стесните, и не надо возражать. Я современная независимая женщина, без мещанских предрассудков.

Ира очень волновалась, когда произносила свою речь. Она внутренне сжалась, ожидая, что Сеня резко поднимется со стула и, извинившись, непреклонно направится к двери.

«Матерь Божья, останови его, не дай ему покинуть меня», – мысленно взмолилась она.

Мужчина чувствовал ее волнение и понял, что оставить женщину в таком положении будет просто подло.

– Хорошо, только на рассвете я должен уйти, – тихо проговорил он.

Погасив лампу, они долго молча лежали в темноте, слушая потрескивание дров в печи.

«Какой же я все-таки пентюх, – думал Арсений. – Красивая, нежная женщина ждет от тебя любви и ласки, а ты позорно празднуешь труса. Да любой мужчина на твоем месте давно бы обнял ее и осыпал поцелуями. Ну же, смелее», – приказывал он себе. Сердце молотом стучало в груди. Мысли путались. Он не находил слов. Язык, казалось, присох к гортани.

– Скажите правду, – вымолвила Ирина, – я вам нравлюсь?

– Да, очень, – хриплым от волнения голосом ответил он.

– Так идите же сюда, мой милый. Иначе я сейчас расплачусь, – прошептала она.

Он стремительно подошел к ней и попал в теплые объятия нежных и крепких рук. В комнате было темно, лишь отблески огня, пробивающиеся через щели в дверце изразцовой печи, бросали скользящие блики на потолок и стены. Там, за двойными рамами, где-то далеко слышались звуки винтовочных выстрелов. Изредка тишину нарушал топот запоздалого извозчика или конных патрулей.

– Ты божество, – вымолвил он, очнувшись от долгого поцелуя.

Ира, задохнувшись от сладкой неги, шептала лишь одну фразу: «Люби меня, люби