Старовер - Ольга Крючкова

Яблочный Спас, иже Преображение Господне, в селе встретили сбором наливных яблок и румяными пирогами. Изрядно располневший, поседевший и, увы, постаревший отец Александр, облачённый в праздничные белые одежды, освещал урожай в Спасском храме. Пришли на службу и Хлюстовские в полном составе: Станислав, Злата, Николай с женой Катериной и сыном Иваном. Кристина с мужем Алексеем в храм не входили, остались на паперти – Кристина была в тяжести.

Зычный голос священника приводил прихожан в трепет:

«…Ты преобразился на горе, Христос Бог, показавший ученикам Твоим славу Твою, насколько они могли видеть; да воссияет и нам грешным свет Твой, вечно существующий, по молитвам Богородицы. Податель Света, слава Тебе!..»

По возвращении домой Хлюстовкие, согласно традиции, отведали пирог с яблоками и яблочную творожную запеканку. Мужчины выпили прошлогодней яблочной наливки.

– Слыхал я, староста рекрутские списки ужо подготовил. На днях из Омска казённые люди прибывают, согласно царскому указу мужиков в армию забирать станут. – Произнёс Станислав и испытывающе посмотрел на сына с зятем. Те переглянулись.

– Знаем мы, батя, о войне-то… – ответил Николай. – Дык что ж без нас войска мало? Кто ж пахать, сеять станет, коли всех забреют разом с германцами воевать?

Станислав тяжело вздохнул и наполнил свой стакан яблочной наливкой.

– Дай Бог, чтоб всё обошлося… – сказал он и сделал смачный глоток наливки.

– Матка Боска! Что ж теперь будет-то?.. – сокрушалась Злата. – Ведь Наколашу с Алексеем призовут…

Кристина взглянула на мужа.

– Не пущу… – сказала она. – Как я тут одна с детём-то управлюсь?.. У меня уж пятый месяц пошёл… – она погладила свой располневший живот.

Станислав покачал головой и крякнул.

– Ох, дочка, коли им докажешь чего… Как в старину говорили: баре дерутся, а у холопов чубы трещат. Так и сейчас… Спроси любого мужика: нужна ему эта война? Жили мы здесь на Тартасе и не ведали: в каких землях Германия раскинулась. А тепереча вот…

– Ты, Николай, когда маленький был – всё про войну книжки читал… – вдруг вспомнила Злата и утёрла ладонью набежавшую слезу.

– Хорош базгалить… – миролюбиво прервал Станислав. – Покуда наших мужиков армию не призвали, надобно подумать: кто в этом году на боёвку^[29] пойдёт?

– А чего ж тут думать-то? – искренне удивилась Злата. – Рыбу коптить и солить надобно. Да и семейство кормить. Кристина в тяжести – нечего ёй под лодкой спать, застудиться ещё. Пойдём мы с тобою, да Николай с семейством…

– Есть у меня местечко на примете – рыба из воды наружу прыгает… – важно заметил Николай.

– Туда и пойдём, – подытожил Станислав.

…На боёвку Хлюстовские отравились на рассвете. Собрали самоловы для ловли рыбы, еду, тёплые одеяла – шли на пару дней, спать придётся на еловом лапнике под лодками. Погрузились в две лодки: в одной Станислав во Златой, в другой Николай с женой и сыном.

Плыли вверх по Тартасу два часа кряду. Покуда Николай не бросил весла.

– Тихо… Слушайте…

Семейство разом замерло в лодках. В воде послышался отчётливый плеск рыбы…

– Ну что я говорил: с полными бадейками и куканами^[30] в село возвернёмся.

Мужчины расставили с лодок самоловы-продольники и причалили к берегу. Женщины развели костёр, начали готовить еду. Покуда они хлопотали подле очага, мужчины отправились в лес, чтобы набрать лапника.

К вечеру боёвщики снова погрузились в лодки и отплыли от берега к месту, где установили самоловы с приманкой. Николай бросил в реку туесок с дёгтем…

По команде Станислава родичи начали «выбуживать рыбу» – стучать со всей силы по воде вёслами. Оглушённая дёгтем и шумом рыба, поднималась на поверхность реки и попадала прямиком в самоловы. «Урожай» выдался знатным…

Женщины насадили несколько крупных лещей из улова на ветки и запекли на тлеющих углях на ужин. После чего семейство расположилось на ночлег под лодками.

Станислав и Злата улеглись на ложе из лапника, укрывшись тёплым лоскутным одеялом. Между ними пристроился шестилетний Иван.

Николай с удовольствием вдохнул терпкий аромат лапника, потянулся и обнял жену.

– Хорошо-то как… – прошептал он и поцеловал Катерину.

– Боюся я за тебя… – призналась она. – Слыхала я, много людей на войне сгинуло…

– На то она и война… Не бойся, я заговорённый… Ничего со мной не случиться… – пытался хорохориться Николай, чтобы хоть как-то подбодрить жену.

– Это кто ж тебя заговорил-то? – удивилась Катерина.

– Да баба Дуня, знахарка. Я в детстве с дерева упал, расшибся сильно. Она мне раны мазью смазала, да наговор прошептала. Сказала: тепереча я неуязвимый… Вот…

Посреди ночи Николай вылез из-под лодки по малой нужде. Он взглянул на ночное августовское небо, отчётливо различив Гусиную дорожку^[31].

– Господи, прошу тебя: сделай так, дабы увидел я звёздное небо ещё много раз…

* * *

Спасские мужики погрузились на баржу, собиравшую призывников с окрестных тартаских сёл, среди них – Николай с Алексеем. Семейство Хлюстовских в полном составе стояло на пристани, провожая своих родичей на войну с германцем.

Кто-то из односельчан играл на гармошке, бабы пели залихватские песни. Старики давали наставления молодым.