Капитан Сорви-голова - Луи Буссенар

Но никогда еще, насколько известно, белый человек не служил объектом этого варварского развлечения. Бедному Жану предстояло стать первой жертвой глумления которое вскоре распространилось на многих плененных буров.

Услыхав передававшийся из уст в уста призыв «pigsticking!», десятка два улан схватили свое оружие и вскочили на коней.

Жана поставили лицом к полю, на котором выстроился взвод сержанта[48]Максуэла.

Майор Колвилл, желая продлить удовольствие, приказал одному из пехотинцев:

— Дать ему ранец!

Передавая Жану военный ранец, солдат, более человечный, чем его начальник, шепнул:

— Защищайся им, как щитом. Главное, не бойся и старайся парировать удары.

Вокруг столпились офицеры всех родов оружия, с любопытством ожидая зрелища, жестокость которого не может сравниться ни с чем.

Прозвище «Сорви-голова» не сходило с их уст, но произносилось оно без ненависти, скорее с оттенком сочувствия, к которому примешивалась известная доля уважения.

— Сорви-голова!» Так это Сорви-голова?.. Бедный парень!

— Смотрите, да он совсем и не боится. Ну и храбрец!

— Хотите пари, Руссел? — предложил майор. — Ставлю десять фунтов, что этот мошенник пустится наутек, как лисица от гончих, и его с одного маху подколют чуть пониже спины.

— Идет! — смеясь, ответил драгунский офицер. Взвод стоял в двухстах метрах.

— Колоть! — проревел сержант. — Вперед!

И взвод помчался бешеным галопом…

На Жана Грандье несся ощетинившийся пиками, сверкавший сталью смерч людей и коней.

Сорви-голова заслонил ранцем грудь и, крепко упершись расставленными ногами в землю, ждал удара.

И удар не заставил себя ждать. Ужасный удар!

Сорви-голова почувствовал, что его буквально подбросило в воздух, он два или три раза перекувырнулся и тяжко рухнул на землю.

Его левое плечо было изодрано, правая рука сильно кровоточила. Но все же ранец отвел и ослабил удары, направленные в грудь.

Под крики «ура» уланские кони молнией пронеслись мимо, даже не задев Жана. — Вы проиграли, Колвилл! — воскликнул капитан Руссел — Этот мошенник ведет себя неплохо.

— Подождем, — с холодной ненавистью ответил майор.

Оглушенный падением и тяжело дыша, Сорви-голова с трудом встал и поднял свой разодранный ранец.

Он был намерен бороться до конца, а уланы не теряли даром времени: проделав быстрый поворот, взвод перестроился.

Снова раздалась команда сержанта:

— Колоть! Вперед!..

Первоначальное сострадание сменилось у них нездоровым любопытством. Вид крови пробуждал в человеке зверя.

Сорви-голова выпрямился усилием воли и крикнул:

— Трусы! Подлые, низкие трусы!.. — и снова упал, сбитый сокрушительным ударом.

Против всяких ожидании, ранец и на этот раз защитил его. Впрочем, уланы сами, рисуясь своим мастерством, старались попадать пикой только в импровизированный щит. Все, что было за ранцем, для них не существовало, они видели в Жане лишь осужденную на казнь жертву.

Несчастный мальчик совсем разбит. Одежда его изодрана в клочья, тело изранено. Он едва поднимается Его ноги дрожат и подгибаются, его налившиеся кровью глаза потускнели, а шум в ушах заглушает ироническое «ура» англичан. Ослабевшие руки уже не в силах поднять защищавший его до сих пор ранец.

Он понял, что все для него кончено, что спасенья нет; сейчас он будет растоптан безжалостным зверьем. Но у него хватило еще силы выпрямиться, скрестить на груди руки и с гордо поднятой головой, мужественно повернуться лицом навстречу уланскому взводу.

Мысленно он простился с жизнью, которая до сих пор так улыбалась ему, и послал последний привет своей сестре и своей горячо любимой родине, которую ему не суждено было больше увидеть.

И когда в третий раз прозвучала команда сержанта «Вперед!» — он ответил на нее возгласом:

— Да здравствует Франция!.. Да здравствует свобода!..

Пригнувшиеся к шеям коней уланы проскакали уже половину расстояния, отделявшего их от Жана. Еще несколько секунд — и омерзительное преступление совершится.

Но вдруг какой-то всадник на всем скаку врезался между уланами и их жертвой. Это был один из тех замечательных наездников, при виде которых невольно вспоминается легенда о кентаврах[49].

Всадник поднял хлыст и повелительно выкрикнул те слова, которые с равным успехом заставляют атакующих остановиться, а толпу — успокоиться:

— Стоп!.. Ни с места!..

Увидев генерала, — ибо всадник был английским генералом, — уланы так круто осадили коней, что те, вздыбившись, едва не опрокинулись вместе с наездниками.

Остановив своего скакуна в четырех шагах от пленника, генерал привстал на стременах и оказался на целую голову выше смешавших свои ряды кавалеристов. Красный от гнева и отчеканивая слова, каждое из которых хлестало, как пощечина, он прокричал:

— Подлецы! Подлые трусы, позорящие английский мундир! Какой офицер разрешил это гнусное дело?.. Отвечайте, сержант!

— Майор Колвилл, — произнес Максуэл, превозмогая страх.

— Прислать его ко мне! Немедленно! Сорви-голова окровавленной рукой отдал честь генералу. Тот в свою очередь поднес к козырьку каски пальцы, затянутые в перчатку, и, увидев перед собой мальчика, спросил его невольно смягчившимся голосом:

— Кто вы?

— Француз на службе бурской армии, — ответил пленник, держась почтительно, но с большим достоинством.

— Ваше имя?

— Жан Грандье, по прозвищу Сорви-голова, капитан разведчиков.

— Так, значит, это вы и есть знаменитый Брейк-нек?.. Поздравляю! Вы храбрец!

— Такая похвала и к тому. же из ваших уст, генерал… Я смущен и горжусь ею!

— Вы так молоды! Право же, любого пленника вашего возраста я тут же отпустил бы на свободу. Любого, да… Но вы слишком опасный противник и слишком много причинили нам неприятностей. Я оставляю вас в качестве военнопленного, но вы будете пользоваться всеми привилегиями, каких заслуживает столь храбрый враг.