По следу Каина - Вячеслав Белоусов

Вдова подняла голову, оперлась на локоть, приняла чашку.

– Что-то накрыло меня, – пожаловалась и прильнула к чашке, не опасаясь горячего, не отрываясь, сделала несколько глотков, на Матрёну взглянула. – Приснилось мне что-то, Никитична, вот всё вспомнить хочу, а не могу.

– Не Дмитрий ли Филаретыч? – всплеснула руками соседка. – Он теперь часто будет приходить. Ещё девять дён ждать. Да и потом… Теперь до сорока… Но ничего, мы в церковь-то сходим, свечечки поставим… А когда ж ты уснуть успела? Всё глазки были открыты. Я ж от тебя не отходила?

– Провалилась будто.

– Это бывает. Но хорошо, что уже позади. Я боялась.

– И мне будто полегчало.

– Вот. Попей чайку-то. И совсем получше станет. Ты же эти дни в рот крошки не брала.

– Не брала.

– Как ты к этому-то?.. Как вчера к прокурору-то добралась? Я испереживалась прошлый раз за тебя.

Серафима слабо повела рукой:

– Сама не знаю. Я ж не по своей воле.

– Совести нет у них. Вот что я скажу. Не могли сами прийти, если что спросить желают, – не терпелось старушке. – Приезжал ведь человек оттуда, когда Дмитрий Филаретович скончался. Чего им ещё понадобилось?

Вдова опять слабо рукой отмахнулась:

– Интересуются всё, как мы жили, что могло случиться…

– Чего ж ещё спрашивать? – соседка совсем возмутилась. – Воров бы ловили! Сейф-то разграбили! А кого поймали?

– Сказали, поймают.

– Вечно у них так, – поморщилась старушка. – Теперь жди, когда рак на горе свистнет. От этой милиции быстро не дождёшься…

– Это не в милицию меня приглашали, Матрёна Никитична.

– Не в милицию? А куда же?

– В главную прокуратуру.

– Бог с тобой! – перекрестилась соседка, и глаза её округлились. – За что же туда-то?

– А смертью там занимаются, – Серафима допила чай, подала чашку, на подушку откинулась. – Вы, Матрёна Никитична, уж извините меня, но следователь и вам повестку со мной передал, просил подойти после похорон.

– А я что знаю?

– Так положено.

– Что я видела, им известно, – насупила губы старушка. – А больше мне сказать нечего. Я на своих соседей наговаривать не собираюсь.

– Вот и скажете.

– Не стану я ноги зря бить, – забурчала и отвернулась. – Ты ж у них вчерась была?

– Видно, так положено.

– А чего сразу мне не сказала?

– Забыла.

– А где ж бумажка-то та?

– Повестка?

– Ну да.

– Посмотри у меня в халатике. Я когда возвратилась из прокуратуры, вроде туда сунула.

Матрёна сбегала в кухню, отнесла чашку, вернулась с повесткой в руках.

– У меня и очков-то нет при себе, – завертела она бумагу. – Далеко эта прокуратура?

– Я расскажу, – слабо улыбнулась вдова. – Ты иди, Никитична, отдохни сама-то. Тоже намучилась сегодня.

– А ты как?

– Да вроде лучше. Спасибо тебе за всё.

– Ты только не спи, – напомнила соседка уже на пороге. – Потерпи до вечера-то. Да поднимись на ноги. А если скучно станет, стучи в стенку.

– Хорошо, – приподнялась на локте Серафима. – Ключ-то у тебя ещё?

– Вернуть?

– Не надо. Ты не стесняйся, сама заглядывай.

И они расстались.

Плотно захлопнув дверь и оказавшись на лестничной площадке, старушка, не сделав и нескольких шагов, остановилась и, достав бумагу из кармана, начала тщательно её изучать.

– Старший следователь Федонин, – сначала шёпотом, а потом и громче повторила она, снова вчиталась в повестку, словно ища в ней то, что могло ускользнуть от её глаз. – Прокуратура области. Это что же такое делается?.. Милиции, значит, на них мало?..

Прошептав эту понятную только для неё фразу, старушка подозрительно оглянулась на дверь, из которой только что вышла, и шмыганула в свою квартиру. Но и оказавшись там, она не успокоилась, походила по комнатам, чуть ли не на цыпочках подошла к одной из стенок и, приложив ухо, долго стояла так неподвижно, даже глаза закрыла, прислушиваясь. У Семиножкиной словно вымерло.

– Старший следователь зазря вызывать не станет, – буркнула старушка, отойдя наконец от стены. – Чуяло моё сердце, просто так это не кончится…

Усталость, тревоги и хлопоты дня взяли своё, и она прилегла, но как не закрывала глаз, как не пыталась уснуть, думы, нахлынувшие внезапно, покоя не давали. Она поворочалась с боку на бок, встала, ещё раз подошла к стенке и прижалась ухом к обоям. Тишина царила у соседки, но вдруг чуткое её ухо уловило едва ощутимые шаги и лёгкий стук в дверь. Стучались не к ней, стучались в квартиру Семиножкиной. Старушка, как была, позабыв про платок на голову, выбежала в коридор, осторожно приоткрыла дверь, прислушалась, а затем и высунула голову:

– Вам кого?

У двери Семиножкиной дёрнулся застигнутый врасплох нахального вида подросток, явно перепуганный, и вылупил на неё глаза.

– Тебе кого надо? – грозно переспросила Матрёна. – Чего здесь рыщешь? Покойника не успели вытащить!.. А они шляются!..

У Матрёны нашлось бы ещё изрядное количество достойных ситуации угроз и возмущения для этого слюнтяя и явного воришки, но к её удивлению дверь отворилась и подростка впустили внутрь. Старушку покоробило и, не веря своим глазам, она собралась ринуться вслед за объяснениями, но дверь отворилась и высунувшаяся Серафима, жалостливо улыбнувшись ей, смущённо успокоила:

– Это ко мне, Матрёна Никитична. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Старушка, ещё не опомнившись, попыталась что-то сказать вгорячах, но перед самым её носом дверь быстро закрылась.

«Вот тебе на́, – задумалась Матрёна, поджала губы и совсем смутилась. – А ведь я уже где-то видела эту прыщавую наглую рожу?.. Бандит этот мелькал у меня сегодня перед глазами… На кладбище он к Серафиме подбирался. Я тогда подумала, в сумку бы ей не залез, а они, оказывается, шептались о чём-то… Это что же творится?!»

И Матрёна, заподозрив неладное, побежала к себе, торопясь к заветной стенке.