Тайпан - Джеймс Клавелл

Он подписал несколько бумаг и одобрил увеличение строительных расходов на Гонконге, возмущаясь ростом цен на строительный лес, кирпич, рабочую силу и на все виды припасов для кораблей, на их ремонт и оснащение.

Чума на это безобразие! Цены взлетели на пятьдесят процентов – и никаких признаков того, что они упадут. Теперь клиперы: закладывать ли мне новые на будущий год или рискнуть остаться с теми, что уже есть? Положиться на то, что море не потопит ни одного? Нет, придется докупить еще.

Поэтому он подписал заказ на один новый клипер. Он назовет его «Облако Тесс», и корабль будет подарком Кулуму ко дню его рождения. Но даже мысль об еще одном красавце-паруснике не обрадовала его, как это неизменно бывало. Она напомнила ему об «Облаке лотоса», который скоро будет заложен на стапелях Глазго, и о предстоящем через год морском сражении с У Квоком – если он был еще жив – или его отцом У Фан Чоем и их пиратами. Он вдруг подумал о мальчиках Скраггера. Благополучно ли они доберутся до дома? Пройдет не меньше месяца, прежде чем они попадут в Лондон, и еще три месяца, пока известие об этом вернется сюда.

Он запер контору и отправился в Английский клуб, где перекинулся парой слов с Горацио, потом кое с кем из торговцев и сыграл партию в бильярд. Он не получил удовольствия ни от игры, ни от компании. Разговор велся исключительно о делах: все с тревогой говорили о признаках вновь нависшей над миром катастрофы и озабоченно гадали, насколько рискованными окажутся их огромные торговые операции в этом году.

Струан расположился в просторной тихой библиотеке и взял газеты трехмесячной давности, прибывшие с последней почтой.

Сделав над собой усилие, он сосредоточился на редакционной статье, которая рассказывала о ширящихся волнениях среди промышленных рабочих Мидлендса. Автор настаивал на необходимости справедливой платы за честный труд. Другая статья проливала слезы по поводу того, что гигантская машина английской промышленности работает только вполсилы, и решительно требовала открыть новые, более емкие рынки для того изобилия товаров, которое она способна произвести: рост производства означал бы снижение цен и безработицы и повышение заработной платы.

Следом пошли статьи, в которых говорилось о напряженных отношениях между Францией и Испанией, о грозовых облаках войны, нависших над этими государствами из-за нерешенного вопроса об испанском наследстве. Пруссия протягивала свои щупальца к мелким германским княжествам с целью подчинить их себе, и франко-прусский конфликт представлялся делом ближайшего будущего. Грозовые облака войны нависли также над Россией и Святой Римской империей Габсбургов. Те же пресловутые облака висели над итальянскими государствами, которые желали вышвырнуть из Италии новоиспеченного французского короля Неаполитанского и потом объединиться или же не объединяться, вследствие чего папа, поддерживаемый французами, оказался вовлеченным в политическую борьбу. Грозовые тучи собрались и над Южной Африкой, потому что буры, которые последние четыре года непрерывным потоком покидали на своих фургонах Капскую провинцию, чтобы основать Трансвааль и Оранжевое свободное государство, угрожали теперь английской колонии Наталь, и уже со следующей почтой ожидалось известие о начале военных действий. По всей Европе катилась волна антисемитских выступлений, в городах устраивались погромы, католики сражались с протестантами, мусульмане – с индусами, католиками, протестантами и друг с другом; в Америке шли войны с индейцами, северные штаты враждовали с южными, Америка и Британия ссорились из-за Канады; беспорядки в Ирландии, напряженная обстановка в Швеции, Финляндии, Индии, Египте, на Балканах…

– Черт побери, какую газету ни возьми, везде одно и то же! – взорвался Струан, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Весь мир сошел с ума, клянусь Богом!

– Что случилось, тайпан? – вздрогнув, спросил Горацио, очнувшийся от своих отравленных ненавистью мыслей.

– Весь мир сошел с ума, вот что случилось! Какого дьявола люди не прекратят кромсать друг друга на куски и не начнут наконец жить в мире?!

– Полностью согласен, – прокричал Мастерсон с другого конца комнаты. – Абсолютно. Клянусь Господом, это же ужас, что мы оставляем детям! Весь мир летит в тартарары. Уже провалился туда. Вспомните, насколько лучше все было в старые времена, ну? Отвратительно!

– Да, – закивал Роуч. – Мир слишком разогнался. Голова нашего чертова правительства оказалась в его же пресловутой прямой кишке – обычное, впрочем, дело. Клянусь Богом, каждый раз думаешь, что они все-таки чему-то научатся, но этого, видно, никогда не произойдет. Каждый Богом проклятый день мы читаем, как премьер-министр призывает нас потуже затянуть пояса. Ради Создателя, вы слышали когда-нибудь человека, который призывал бы немного их ослабить?

– Говорят, ввозную пошлину на чай удваивают, – подлил масла в огонь Мастерсон. – А если этот маньяк Пиль пролезет к власти, этот мерзавец, как пить дать, введет еще и подоходный налог! Это новейшее измышление дьявола!

Его слова вызвали всеобщее возбуждение, и на голову Пиля посыпались проклятия и язвительные насмешки.

– Да этот человек – сущий анархист, черт бы его побрал! – негодовал Мастерсон.

– Чепуха, – спокойно заметил Роуч. – Налоги здесь ни при чем. Все дело просто в том, что у нас слишком много людей. Что нам нужно, так это контроль рождаемости.

– Что? – проревел Мастерсон. – Только не говорите мне об этой богохульной, омерзительной идее! Вы что, антихрист, клянусь Создателем?

– Нет, клянусь Богом! Но низшие классы засасывают нас, как болотная трясина. Я не говорю, что мы должны это делать, но уж они-то должны непременно, черт побери! Среди этого отребья в кого ни ткни, попадешь в висельника!

Струан отшвырнул газеты в сторону и отправился в Английский отель. Отель, как и клуб, занимал величественное здание с колоннами.

В парикмахерской ему вымыли и подровняли волосы. Позже он послал за Свенсоном, шведским моряком-массажистом.

Скрюченный старик молотил его стальными ладонями, растирал все тело льдом, а потом тер грубым сухим полотенцем, пока кожа не начала гореть.

– Разрази меня гром, Свенсон, я заново родился на свет!

Свенсон засмеялся, но ничего не сказал. Много лет назад корсары в Средиземном море вырвали ему язык. Он сделал Дирку Струану знак лежать на покрытом матрасом столе, плотно укутал его одеялами и оставил отдыхать.

– Тайпан! – это был Ло Чум.

Задремавший было Струан тут же проснулся.

– Масса Кулум?

Ло Чум покачал головой и улыбнулся беззубым ртом:

– Длиннополая масса!

Струан следовал за молчаливым монахом-иезуитом по крытой галерее собора, окружавшей внутренний двор с его великолепным садом.

Часы в монастыре отзвонили четыре пополудни.

Монах свернул в конце галереи и первым вошел в большую тиковую дверь, которая вела в просторную приемную. На ее стенах висели гобелены. Изрядно истертый мраморный пол устилали ковры. Затем он почтительно постучал в дальнюю дверь, и они вошли в следующую комнату. Величественный, как монарх, Фаларьян Гуинеппа восседал в кресле с высокой спинкой, весьма похожем на трон. Он едва заметно шевельнул рукой, отпуская монаха, тот поклонился и вышел.