Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ну, капитан, есть что вам сказать или вы только о подводах и добыче можете говорить?

В ответ Пруфф побагровел, засопел и пробурчал:

— Война есть война, тут всякое случается.

— Дозвольте сказать, господин, — вдруг произнес немолодой солдат, что стоял неподалеку.

— Кто таков? — сурово спросил у него кавалер.

— Канонир Франц Ринхвальт, господин.

— Говори.

— В том, что кулеврина не пальнула, ничьей вины нету, господин. Порох дрянь, не порох, а каша. Видно, давно уже стоял. Ежели бы мы о том знали, ежели бы хоть раз им стрельнули, мы бы, конечно, пороху поболе положили бы. А так положили как обычно, пол совка, дистанция-то малая. Думали, он два ядра-то вытолкнет, а порох старый, и кулеврина старая, запальная дыра-то у нее за столько лет попрогорела, большая стала, вот так и получилось, плохой порох, горел медленно, а дыра запальная велика, вот он в дыру-то эту весь дымом и вышел, не смог ядра протолкнуть.

— А полукартауна почему выше пальнула? — спросил кавалер. — Тоже порох плохой?

— Да не додумались мы, что пол в арсенале на ладонь выше, чем улица. Приметились правильно, по головам вдарить хотели, а про пол-то и не подумали, а на второй картауне высоту уже правильно поставили. Вдарили как надо.

— А зачем в головы метились? Почему не в брюхо?

— Так всегда картечью нужно метить по головам; ежели вдоль строя правильно картечью вдарить по головам, так целую просеку прорубишь, а ежели в тулово метить, так только первый ряд сметешь и второй чуть зацепишь. Картечью всегда по головам цель, а ядром, вблизи, так лучше по ногам, если низом стрелять — ядро так по земле и попрыгает до конца строя, кучу ног поотрывает, а ежели в тулово им бить, так двух-трех-четырех порвет, и все. Завязнет.

— Ладно, понял, иди к пушкам, мы их с собой заберем, порох, ядра, картечь тоже. Увидишь там моих людей — вели Сычу ко мне идти, и пусть еретика притащит.

Сам Волков пошел глянуть лошадей, осмотрел их и удивился. Не нашел он дорогих и больших рыцарских коней. Кроме тягловых обозных, всего шесть коней годились под седло, и ни один из них не стоил больше двадцати талеров. Видимо, знатный Ливенбах либо был беден и приехал сюда пограбить, либо был умен и не считал нужным рисковать на войне дорогими лошадьми. Хотя, судя по доспеху, недостаток в деньгах он не испытывал. Кавалер расстроенно вздохнул, вспомнив отличного коня, взятого после дуэли у Кранкля, которого зарубил мерзкий вшивый доктор. Вспомнил и решил, что покойный Ливенбах прав: дорогие кони не для войны, а для выездов.

Тут пришел Сыч, приволок еретика. Еретик прошел мимо убитых собратьев, которых раздели и бросили на мостовой, не собираясь хоронить, а было их без малого шестнадцать. И шел еретик мимо, глядел на них и понимал, что не приведи он папистов, братья его остались бы живы, и от этого был ни жив ни мертв, сам готов был умереть, лишь бы хоть отчасти искупить свою вину, свое предательство.

Но ни в кавалере, ни тем более в Сыче ни понимания, ни сострадания он не находил.

— Чего этот безбожник загрустил? — спросил Волков.

— Грустит, экселенц. Как увидал, скольких мы его безбожных дружков отправили в преисподнюю, так закис сразу, сопля до полу. Неровен час в петлю залезет, — беззаботно отвечал Сыч, тыча еретика кулаком в бок. — А ну не куксись, не куксись, паскуда безбожная. Господин с тобой говорить желают.

— Ты знаешь, где у вас тут синагога? — спросил Волков, оглядывая коня, которого он себе приметил под седло.

— Ну, так тут недалеко, на север ехать по Портовой дороге, а потом как мимо пакгаузов пройдете, так на запад взять, и будет синагога, — вяло отозвался еретик.

— А где-то рядом с ней есть дом, на воротах которого вырезаны розы. Знаешь такой?

— Так рядом с синагогой он стоит, там менялы жили до чумы.

— Отведи его к Рохе, — кивнул на еретика Волков, — пусть тот приглядит, потом отпустим, как все вывезем отсюда. Сам возьми пару людей у Пруффа и седла найди. Нужно съездить будет кое-куда, — распорядился кавалер.

— Все сделаю, экселенц, — пообещал Фриц Ламме.

Они — Волков, Сыч и два недовольных солдата, которых оторвали от любимого солдатского дела, сбора добычи, — поехали на север по Портовой дороге.

Солдатам хотелось остаться и грузить трофеи, там, в лагере еретиков, можно было найти что-нибудь, что не нужно сдавать в общий котел: одежду, обувь, украшения, посуду в домах, если она не серебряная. А тут тащись с этим неугомонным неизвестно куда, и ведь не боится по городу ездить. «Заговоренный он, что ли?» — перешептывались солдаты, но делать нечего — ехали за кавалером и его хитрым холопом.

— Серебро куда дели? — тихо спрашивал кавалер у Сыча так, чтобы солдаты не слыхали.

— Не волнуйтесь, экселенц, надежно упрятали. В бочонок с картечью на дно кинули, и то, и другое тяжелое, никто не заметит разницы, а Ёган при серебре до конца будет. Приглядит, — так же тихо отзывался Сыч.

Волков молча кивнул. Они ехали по пустынной улице, широкой и богатой, вскоре справа появились склады, большие и маленькие, запахло рекой. Это было необычно для города, где в прозрачном воздухе осени роились над полуразложившимися трупами мухи. Где у части домов были настежь открыты двери, где шныряли большие черные крысы. Где бегали псы, одичалые и боящиеся людей.

Не доехав до северных ворот, отряд по наитию повернул налево и вскоре оказался на площади. Волков сразу увидел огромные крепкие ворота с резным узором. Частью резьбы были розы, а чуть левее стояло приземистое здание в один этаж, без забора и коновязи, но с крепкими ставнями и мощной дверью.

Пока Волков все внимательно рассматривал вокруг, Сыч и солдаты терпеливо ждали. Наконец кавалер указал на приземистое здание и спросил:

— Похоже на синагогу?

— Похоже, а еще на овин похоже, — сказал Сыч, — да-а, нашим храмам не чета.

— Ты знаешь, что такое архив?

— Чего же мне не знать, когда я при судьях столько лет прослужил, — важно заметил Фриц Ламме. — Это склад бумаг.

— В доме за этими воротами есть архив, честные люди просили его спалить. Три талера на то жертвовали.

— Три талера на всех? — уточнил Сыч.

— Три талера тебе.

— Ну, раз так, то почему же не помочь честным людям? — Сыч подогнал лошадь к забору, встал на седло и уже через пару мгновений ковырялся с засовами на воротах, а потом сообщил: — Экселенц,