Принцесса Целльская - Виктория Холт

Фридрих Август вскочил на ноги, когда вошла мать, и отвесил придворный поклон, которому его обучили; но взгляд Софии был прикован к Георгу Людвигу, чье смуглое лицо слегка покраснело, когда он неуклюже поплелся к ней и неловко выказал почтение.

«Надо поговорить о нем с Платеном», — отметила она про себя.

— Где твой гувернер Платен? — спросила она.

Георг Людвиг покачал головой, давая понять, что не знает.

— Не смей качать головой передо мной, сударь. У тебя что, нет языка?

— Есть.

— Что есть? — потребовала ответа София.

— Язык.

— Разве тебе не следует использовать какой-нибудь титул, обращаясь ко мне?

— Да… мадам.

— Рада, что ты соизволил это сделать. Никогда не видела таких манер. И что это за игра, в которую вы играете?

— Я генерал, — пропищал Фридрих Август. — Видите ли, матушка, мои люди противостоят войскам Георга Людвига, но боюсь, он вывел свои силы на лучшую позицию.

— Жаль, что он не умеет маневрировать своими манерами с таким же искусством. — София громко рассмеялась. — Я хочу видеть Платена. Ступай, найди его и приведи в приемную. Я скоро там буду.

Фридрих Август удалился, и София с досадой посмотрела на старшего сына, который продолжал сверлить взглядом носки своих сапог.

— Георг Людвиг, — нетерпеливо бросила она, — почему ты стоишь столбом? Почему молчишь?

— А что вы хотите, чтобы я сказал? — пробормотал он.

К матери, таща за собой Карла Филиппа, подошла, нетвердо ступая, София Шарлотта; Макс Вильгельм с надеждой ждал своей доли внимания.

— Я хочу, чтобы ты сказал что-нибудь, что убедило бы нас: ты не такой уж законченный болван и грубиян, каким кажешься.

Она повернулась к Софии Шарлотте.

— Мама… — произнесла София; ее хорошенькое личико раскраснелось от волнения.

София подхватила ее на руки. Как она мила! И Карл Филипп тоже теребил ее за платье.

София села и усадила малышей к себе на колени, а Макс Вильгельм бочком подобрался ближе.

— Ну, сын мой, — сказала София, — а кем ты был в этой кампании?

— Я был генералом… маленьким.

— И ты покинул поле битвы?

Он потер пальцем мягкую ткань ее юбки и застенчиво улыбнулся ей снизу вверх.

— Возможно, это потому, что ты был всего лишь маленьким генералом, сын мой.

Макс Вильгельм пожал плечами и по-детски рассмеялся. София рассмеялась вместе с ним, и малыши присоединились к веселью.

Они были очаровательны, эти ее дети… все, кроме Георга Людвига, лишенного манер и изящества; он уже вернулся к столу и передвигал игрушечных солдатиков с такой сосредоточенностью, словно хотел показать, что они ему интереснее всего остального в комнате.

«Его бы выпороть», — с негодованием подумала София. Он был неотесан. Как же так вышло? Виноваты наставники и гувернеры. Но виноваты ли? Она уже говорила Эрнсту Августу, что начинает подозревать: из Георга Людвига никто ничего путного не сделает.

Когда он был младенцем, она говаривала, что любит его за то, что он такой уродливый. Может быть, для младенца быть уродливым и забавно, но когда ребенок вырастает в грубого, невоспитанного мальчика — это совсем другое дело.

Вернулся Фридрих Август и доложил, что их гувернер ожидает распоряжений герцогини и находится в приемной. София оставила детей и направилась к гувернеру.

Барон Франц Эрнст фон Платен был человеком мягким, но честолюбивым, полным решимости возвыситься при дворе. Получив должность гувернера детей правящего дома, он увидел в этом свой шанс. Будучи осторожным, он разбогател, и Эрнст Август был склонен благоволить ему.

— А, — сказала София, — вот и вы.

— К вашим услугам, мадам.

— Я хочу поговорить с вами очень серьезно о Георге Людвиге.

Платен напустил на себя мрачный вид.

— Вид у вас вполне соответствующий. Я нахожу его успехи крайне неудовлетворительными.

— Он не так плох, как кажется, мадам.

— Надеюсь, иначе мне впору отчаяться; но Принцу необходимо казаться лучше, чем он есть… а не хуже. Вы не согласны?

— Полностью согласен.

— И все же этот ваш ученик — грубиян, не имеющий понятия об элементарных хороших манерах.

— Мадам, он — Георг Людвиг. Если он решит вести себя определенным образом, он так и будет делать. Позвольте заметить: его познания в военной истории хороши; я уверен, что он обладает большой храбростью. Но есть предметы, которые ему неинтересны. И он отказывается блистать в светской беседе.

— Ему одиннадцать лет. Не думаю, что в его возрасте пристало устанавливать правила, что ему делать, а что нет.

— Он Принц, мадам. Он уже знает, чего хочет.

— Значит, ему придется узнать, не так ли, что принимать решения — не его дело?

— Он бывает очень упрям, — сказал Платен.

«И мстителен тоже, если ему перечат», — подумал он. Георг Людвиг годами помнил обиды, Платен был в этом уверен; и об этом стоило помнить, учитывая, что однажды он будет править вместо своего отца.

— Нужно что-то делать. Как его английский?

— Не могу сказать точно, мадам. Возможно, вы пожелаете поговорить с его наставником?

— Пожелаю, — сказала она.

— Тогда, мадам, если позволите, я узнаю и пришлю его к вам.

Радуясь возможности ускользнуть, Платен вышел и через несколько минут вернулся с Иоганном фон дем Буше, главным наставником принцев.

— Итак, — сказала София, — я спрашиваю, как продвигается мой старший сын в английском?

— Боюсь, никак, мадам.

— Никак! Но он должен говорить по-английски. Это почти его родной язык.

— У него нет способностей, мадам. Он сносно владеет другими языками, но английский ему, похоже, не дается.

— Он должен говорить по-английски. Будет позором, если он не сможет. Как вы знаете, он отчасти англичанин. Я желаю, чтобы он изучал не только английский язык, но и английскую историю, ибо это история моей семьи.

Мужчины переглянулись. Одержимость Софии Англией и англичанами была хорошо известна во дворце. Возможно, даже упрямый Георг Людвиг знал об этом, и именно поэтому закрывал свой разум для всего английского… и особенно для языка.

— Что ж, проследите, чтобы он выучил английский. И мне крайне отвратительна его неуклюжесть. Если хотите сохранить