Восемь с половиной часов - Игорь Анатольевич Верещенский

намерениями. Впрочем, те, которых увидел директор, были, надо полагать, результатами его же опытов, и они попали туда вместе с подопытным, и соответственно были материальны, потому и не создавали впечатление двухмерных картинок, а издаваемые ими звуки, как и тиканье часов – объекта, связывающего эти миры – гулко разносились в пространстве, не встречая на пути никаких преград, ведь звук – это волны, передающиеся между частицами, а те стены, мебель, окна, деревья – всего лишь несуществующая картинка, и звук проходил сквозь них, словно их и не было, ему просто не от чего было отталкиваться. Хочется верить, что наш мир – единственно верный и материальный, а все остальные – это его прототипы, оболочки, которые могли бы стать истинными при другом развитии событий, пусть и несильно отличающегося от настоящего, ведь некоторые действия могут фундаментально изменить ход истории, а другие едва ли будут заметны. Мы являемся неотъемлемой частью нашей реальности, и наши прототипы существуют тоже, но в виде пустой скорлупы, не обладая никакими присущими человеку свойствами, потому и глаза – зеркало души – у них отсутствуют.

Но, в чём только что убедился великий учёный, существует способ побывать в тех параллельных измерениях, хоть и изменить там ничего нельзя, ибо ты не заглядываешь в будущее собственной судьбы, да оно и понятно – будь у нас такая возможность, мы бы могли повлиять на свою судьбу, изменить её, и тогда то, что мы видели в будущем, уже не являлось бы правдой. То есть это само по себе не имеет смысла и лишний раз доказывает, что видеть мы можем лишь один из бесчисленного многообразия сценариев жизни. Однако проведённые директором предыдущие опыты подтверждают мысль, что повлиять на реальность можно лишь единственным способом – попросту исчезнуть. Что ж, внезапное исчезновение иногда позволяет изменить многое, в том числе и спасти жизнь, если вы, допустим, исчезли бы из падающего самолёта. Правда, вполне логично, что и вернуться вам придётся тужа же – в самолёт, но это нужно сделать гораздо позже, когда он уже не будет представлять опасности и превратиться в кучу сгоревших обломков. Тем хуже, правда, если он упадёт, скажем, в океан…

Впрочем совсем не это волновало впоследствии Ярослава Карловича. Если он смог попасть в другое время, то почему бы и из другого времени существа не могли бы попасть к нам? Он искренне надеялся, что те жуткие создания здесь никогда не окажутся. Теперь он примерно знал, что видят жертвы его опытов, и тем ужаснее казалась ему возможность, что и ему рано или поздно снова придётся встретиться с этим. Однако ж тот факт, что Фёдор всё ещё был жив, не мог не натолкнуть директора на следующую мысль: либо ему удаётся с завидным успехом избегать гибели, либо те создания не так уж и хотят с ним расправиться. Опыты были ведь направлены на то, чтобы воздействовать на психику человека путём страха, одного из самых сильных чувств, но не причинять ему физического вреда. Опыт длится девять часов и должен давать необходимый результат, страшно предположить, во что превратиться человек, если этот опыт растянулся на несколько лет. Одно директор теперь знал точно – возвращать этого мальчика ни в коем случае не стоит, это чревато непредсказуемыми последствиями.

Уважаемый читатель наверняка подумал о том, что раз можно оказаться в будущем, почему бы и не наведаться в прошлое? Подобная мысль посетила и Ярослава Карловича, и он намеревался осуществить это, как только оправиться от предыдущего опыта.

11

«Период реабилитации» занял несколько больше времени, чем рассчитывал Ярослав Карлович, и виной тому было очередное указание из Москвы, требующее поставку разведчиков «для выявления политической обстановки в странах Европы». Наладить устойчивый выпуск таких «роботов» директору до сих пор не удавалось, и он отчётливо понимал, что до совершенства ему ещё далеко.

Во время летних каникул он нашёл время провести опыт по перемещению в прошлое. Хотелось выяснить уже всё сразу, а потом уже думать, как это можно применить с пользой.

Предупредив на всякий случай снова Афанасия Михайловича, директор отправился в комнату. Напольные часы в кабинете показывали четыре часа дня; жаркое июльское солнце беспощадно иссушивало и коробило деревянную обшивку третьего этажа, в помещениях которого было душно и жарко. И ещё жарче в комнате, откуда шторы давно уже были убраны. Солнце бросало лучи на деревянный пол, в них летали частички пыли. Невозмутимо закрыв дверь, директор сел на стул и достал пузырёк всё с той же знакомой жидкостью. Он несколько изменил временные границы опыта, теперь его можно было проводить в любое время. Пузырёк убрал в ящик, пододвинул часы и перевёл на два часа назад. Здесь не нужно было использовать никакие «связывающие» предметы, поскольку в прошлом он никого ещё не отправлял и надеялся там никого не встретить из тех, кого следовало бы бояться.

Неприятное ощущение растягивания, и первое, что уловил директор – тихое, едва различимое тиканье часов и шум деревьев на улице. Шум очень гулкий и громкий, хотя бури или сильного ветра в тот момент точно не наблюдалось. Директор осмотрелся. В комнату по-прежнему заглядывало солнце, лишь слегка изменив угол падающих лучей, и в них по-прежнему летала пыль, но разницу директор заметил сразу: свет был не то чтобы яркий, а словно тяжёлый, будто с неба лилась светящаяся густая жидкость, и частички пыли выглядели больше и плавали как-то замедленно. Директор обошел комнату, выглянул в окно. Лес колыхался как единая однородная масса, редкие облака, того и гляди, готовы были свалиться с неба под собственной тяжестью. И вся мебель комнаты выглядела тяжёлой, насыщенной цветами и мелкими деталями. Теперь отчётливо виднелись те царапины, потёртости и искажения формы, которые до этого Ярослав Карлович не видел, либо же их просто не было. И всё это сопровождалось странными гулкими звуками – какой-то скрежет, шорох, разговор где-то очень далеко…

Он стоял в солнечных лучах, но не чувствовал тепла. Взглянул вниз, и тут его вновь охватило уже знакомое ощущение ужаса – он не отбрасывал тени, свет преспокойно проходил сквозь него, не встречая преград. А осмотрев себя, он узнал черты тех фантомов, что встретил в коридоре в прошлом опыте. На ладонях не было ни одной линии, кожа представляла собой чистую гладкую поверхность без намёка на структуру. Как и ткань одежды. И кроме того, выглядела плоской и угловатой – в общем, полная противоположность свойствам окружающих предметов. Один из них, впрочем, вполне соответствовал директору – часы на