В поисках Солнца - Ален Жербо

Я провел на этом восхитительном острове всего семь дней, потому что чувствовал, что должен уехать, пока не привязался к нему слишком сильно, и все же я до сих пор сохраняю неизгладимое воспоминание о необыкновенной красоте этой узкой полоски кораллов, увенчанной зеленью, с вечно близким морем — спокойным внутри лагуны, но грохочущим в ужасающих волнах на коралловых блоках снаружи.

Несколько молодых туземцев умоляли меня взять их с собой. Никогда еще я не испытывал такого соблазна взять с собой команду, как среди этих потомков знаменитых мореплавателей Туамоту, чьи подвиги теперь принадлежат миру легенд; но я хотел закончить свое путешествие в одиночестве. Видя этих счастливых молодых людей на их солнечном острове и сравнивая их юность с моим печальным детством, проведённым вдали от свежего воздуха и солнечного света, идея, зародившаяся на Маркизских островах, начала развиваться в моих мыслях и заставила меня мечтать о далёком атолле, будущем пристанище для моего корабля, где я мог бы устроить дом и куда мог бы возвращаться между своими путешествиями к далёким берегам.

Когда я пришел, чтобы поднять якорь, я обнаружил, что цепь полностью запуталась вокруг коралловых валунов на дне, но несколько рыбаков заметили мои трудности и сразу же пришли мне на помощь: одни на палубе тянули цепь, а другие, совершенно не испытывая неудобств на дне лагуны с десятью саженями воды над головой, разматывали цепь и освобождали ее. Течение в узком проливе было очень быстрым, волны огромными и море, которое накрывало палубу «Файркреста», заставило бы меня думать, что я в большой опасности, если бы это был мой первый опыт такого рода. Водовороты заставляли море кипеть и пениться на расстоянии более мили от прохода, но это было вполне ожидаемо, поскольку лагуна в Макемо — огромный бассейн длиной 50 миль и шириной 10 миль — имеет только два узких канала, по которым она может опорожняться при отливе.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

ТАИТИ

Во второй половине дня в день моего отъезда из Макемо я увидел атолл Катиу. На закате я находился у входа в проход через риф и мог видеть деревню Тоини. Толпа туземцев стояла на берегу и махала мне рукой, когда я проплывал мимо. Ночью я прошел между атоллами Рарака и Катиу, а на следующий день проскользнул через опасные рифы, окружающие Фааите и Таанеа. С некоторой грустью я смотрел, как верхушки деревьев исчезают за горизонтом, потому что предчувствовал, что нигде больше в моем путешествии я не найду островов, которые были бы мне дороже, чем Маркизские и Туамоту.

Чуть позже я заметил вдали на юге чудесное зеленое отражение в небе. Оно было вызвано мелкой лагуной атолла Анаа, самого густонаселенного острова в этой группе. Сейчас было южное лето, и пассаты были слабыми. 14 марта на северо-западе появился горный остров Мехетия, а на следующий вечер я наконец увидел самые высокие вершины острова Таити. Ветер по-прежнему был очень слабым, с периодическими затишьями. На следующий день я оказался у полуострова Тайрарапу, мыса Таутира и рифа, на котором капитан Кук едва не потерял свой корабль во время второго плавания.

Я многого ожидал от Таити, но его красота нисколько не разочаровала меня. С вершиной Орофенуа, скрытой в облаках, любопытным и удивительным пиком Диадем, глубокими долинами, спускающимися к морю, коралловым поясом, окружающим его, на который без перерыва обрушиваются волны океана, он показался мне более величественным, чем любой другой остров, который я видел, и поистине королевой южных морей. Погода была спокойной, но легкий ветерок позволил мне оставить позади шхуну, которая сопровождала меня все утро, и таким образом обогнуть мыс Венера и залив Матавай, чьи названия вызывали воспоминания о Уоллисе, Куке и Бугенвилле. Наступала ночь, и к тому времени, когда я вышел из пролива, ведущего в Папеэте, наступила полная тишина. Приплыла моторная лодка и предложила отбуксировать меня. Вопреки своему обыкновению, я согласился, и в 18:00 18 марта я бросил якорь в водах лагуны, счастливый, что наконец-то достиг острова, о котором так долго мечтал.

При свете дня я обнаружил, что город раскинулся вдоль берега среди деревьев у кромки воды. Даже гофрированные жестяные крыши, причалы и склады не могли полностью разрушить красоту пейзажа, который, должно быть, был прекрасен до прихода белой цивилизации. Вскоре я услышал шум моторов и начал сожалеть о менее цивилизованных островах Маркизских и Туамоту.

После незабываемого приема, который мне устроили жители тех островов, я боялся, что мое уединение будет нарушено. Таити был, по сути, первым островом с французской колонией, на котором я побывал, и я боялся слишком восторженного приема. Мне не стоило беспокоиться: мое прибытие на Таити было официально полностью проигнорировано, и никто не беспокоил меня на протяжении всего моего пребывания там. Однако я получил удовольствие от получения поздравительного письма от г-на Жоржа Лейга, министра морского флота. Это доставило мне большую радость, поскольку это был первый случай, когда правительство проявило какое-либо признание или хотя бы малейший интерес к моему путешествию.

Папеэте нисколько не разочаровал меня, поскольку я ничего не ожидал. Это был город, населенный в основном метисами и китайцами. Белое население состояло из бизнесменов и чиновников, первые принесли с собой любовь к деньгам, вторые — все предрассудки европейской цивилизации; им нравилось именно то, что я ненавидел, у нас с ними почти не было ничего общего, и я жил на борту «Файркреста» в Папеэте почти так же одиноко, как если бы я был в открытом море. Папеэте Лоти, безусловно, давно умер, но я не сожалел об этом, потому что это был не тот город, который я хотел узнать, а старый Папеэте ранних европейских мореплавателей, Уоллиса, Кука и Бугенвиля — Папеэте, который процветал, когда таитянская цивилизация была на пике своего развития с ее феодальным устройством, чудесными лирическими стихами и непревзойденно красивыми танцами.

Было бы совершенно не в духе этой книги, если бы я изложил свои размышления о упадке Таити. Меня особенно поразило вторжение китайцев и полное исчезновение всех видов местного искусства; они исчезли навсегда и никогда не будут восстановлены. Сейчас там нет ничего живописного, даже национальных костюмов, поскольку французский закон запрещает носить пареу,