Прямо в сердце - Салма Кальк

Изрядную часть здешней и проходившей мимо падали Дени как раз знал – потому что сам поспособствовал, чтобы из состояния живого и опасного перешли в мёртвое и спокойное. Но о том, что какой-то Вепрь где-то поблизости нехорошо помер, не слышал ни слова.

- Раз придётся познакомиться, то вероятно, надо, - ответил Дени. – Так что изволь рассказать, что за местный герой завёлся и отчего так умер, что его теперь упокаивать приходится.

- Ладно, расскажу. Только вот…

- Рассказывай, дед, нам тоже надобно знать, - в таверну вошёл мальчишка, такой, обычный, лет двенадцати, чумазый и чернявый.

А следом за ним…

Да-да, ещё один мальчишка, повыше, и кудряшки светлые из-под шляпы так и таращатся. А профиль этот врезался в память Дени всё равно что навечно.

А дед Матрос в ответ на вопросительный взгляд Дени только руками развёл.

- Мы ж не знали, господин маг, что вы нас посетить надумаете, вот и позвали господина некроманта.

* * *

Изабель не удивилась, когда Пьеррен, внук дядюшки Туше, прибежал и сказал, что в деревне у подножия гор ищут некроманта. Такое дело нет-нет, да случалось, и платили за такие услуги, не скупясь. Потому что от врага из плоти и крови можно спрятаться, можно откупиться, можно договориться. А с неживым не договоришься никак. Только бить, а бить могли боевые маги – они умеют сжигать такое без остатка, и некроманты. Ещё дома ей случалось видеть, как расправлялись с нежитью братья – некроманты и универсалы, у всех универсалов была какая-то доля атакующей силы. Вроде бы, существуют какие-то правила – кто есть кто среди магов и почему, но в замке Горэй никто этих правил не знал, даже учитель братьев господин Герберт.

А уж теперь Изабель и вовсе стало не до учёбы. Точнее, наоборот, у неё постепенно сложилась обширная практика. И появилось понимание – откуда берётся нежить и почему. Наверное, если тебе в детстве учитель всё рассказал, то проще. Но с учителем не свезло, зато той самой практики оказалось с избытком.

Обычно было так.

Прослышав про некроманта, присылали посыльного или записку. Разбирать местные каракули Изабель научилась далеко не сразу, а из домашних грамотным оказался только дядюшка Туше. Его ещё в юности обучили, а вот самому ему обучать дочь и теперь уже внуков было некогда. Дела домашние – мелкий ремонт, дрова, охота, присмотр за лесом. Дела общественные – раз в неделю ходить в ближнюю деревню Ном и узнавать новости на постоялом дворе с одной стороны или в трактире с другой стороны, на самом выезде на тракт. По тракту можно было попасть из Руанвилля в Лим.

Лекарка Жавотта читать не умела, но обладала огромным практическим опытом – рассказывала, что успела послужить в столичной больнице Святого Франциска для бедных и совсем немного – в Королевском госпитале. А когда начались беспорядки и погиб сначала муж, а потом и оба сына, бежала куда глаза глядят, и вот осела в итоге у дядюшки Туше.

Дочка дядюшки Туше Мари и девушки Пьеретта с Жерменой грамоты не знали вовсе. С малолетства занимались всякой работой по дому, и даже ходить к священнику, который учил деревенских детей читать, было некогда. А потом священника убили, и ходить стало не к кому.

Черити немного задирала нос – она-то умела читать! Но – по-англицийски, и разве что те три книги, которые оказались в сундуках Изабель. Поэтому от её грамотности не было никакого толка.

А сама Изабель при помощи дядюшки Туше научилась читать записочки от разных людей из деревни, или даже из соседних деревень – слухи о том, что в лесу живёт некромант, который может побить нежить, понемногу распространялись.

У большинства крестьян хватало ума молчать о том некроманте – потому что ясно же, солдаты, которые нет-нет, да проходят через деревню, и не важно, ищут ли они магов, или нет, все одно за сведения спасибо скажут, а может, и заплатят, но с нежитью сами не справятся, потому что простецы. В англицийском тоже было такое слово, но дома Изабель его почти никогда и не слышала. Здесь же оставшиеся в чудовищном меньшинстве маги, как она понимала, не стеснялись.

Некромантов стало меньше, как и боевиков, а нежити больше. И если ты сдашь солдатам мага, то в следующий раз никто тебя от нежити не спасёт. Понимали почти все, почти. Осечки, конечно же, случались, потому что все люди, все слабы, все хотят чего-то, нередко сами не знают, чего.

Ещё прошлой зимой один такой умный из ближней деревни решил подзаработать и сдал её солдатам, то есть, рассказал, что у лесника Туше маг живёт. Правда, денег ему солдаты сразу не дали, сказали – поймаем, тогда и получишь. И отправились в лес – десяток и сержант. Что ж, о том, что идут, сообщили доброжелатели, и домик Изабель спрятала. А вот солдат и предателя следовало проучить.

Она поступила просто – завязала голову, зачернила сажей лицо и руки, встала посреди дороги, подпустила их поближе и сняла амулет. Сила рванулась наружу – ей казалось, что в последнее время той силы стало как-то очень уж много. Дома ей доводилось так делать, но – не в замке, а где-нибудь в лесу, и никогда столько силы не было. Теперь же… дотянуться до первого, схватить за что пришлось и подтащить оказалось очень легко. Легче даже, чем рукой, она не почувствовала веса солдата, который так-то, наверное, вдвое больше и тяжелее неё. И его сердце остановилось ещё до того, как она взглянула ему в лицо – от страха. Ещё двое просто остались там, на той дороге. Сержанта тоже пришлось хватать щупальцем, но он оказался не робкого десятка, и смерть, наверное, видел, попытался что-то командовать, кричать, чтобы шли вперёд… Свои же ему кинжал в спину и воткнули, прежде чем сбежать, наложивши в штаны от страха. И потом ещё в таверне деревенской рассказывали, что против них вышло полчище нежити и пожрало пятерых во главе с неудачливым сержантом.

В принципе, Изабель устраивало быть в некоторых глазах полчищем нежити. Но – следовало довести дело до конца.

И предателя, того самого, что рассказал о ней сержанту, она подкараулила следующей же ночью. И тоже – просто погладила серебристым щупальцем по щеке, ничего более.