Демоны острова Пасхи - Галимов Брячеслав

Спать в доме, где поселились «поганые», было невозможно: они сгущали ночную мглу до такой степени, что не видно было ладони, поднесенной к глазам. И в этой непроглядной тьме «поганые» устраивали дикие шабаши: от заката до рассвета швырялись посудой, разбрасывали съестные припасы, портили вещи, ломали домашнюю утварь и жутко завывали, показывая из тьмы свои гадкие рожи.

Таким образом этому человеку житья не стало. Раскаявшись, он прибежал в Священный поселок и целый день простоял на коленях под дождем у дома верховного жреца, пока Баира не смилостивился над грешником. Верховный жрец загнал «проклятых» обратно в их темный мир, заклятие с жилища раскаявшегося нечестивца было снято.

Подобных рассказов островитяне знали много, и такие рассказы должны были служить предостережением смутьянам и грешникам, но в последнее время, когда люди разделились на два враждебных лагеря, в каждом из них смутьянами и грешниками считали представителей противоположной стороны. На святость Баиры по-прежнему никто не посягал, но святость Аравака его враги ставили под сомнение и говорили также, что и сила вождя преувеличена. Аравака ничуть не смущали эти разговоры, потому что он собирался в ближайшем будущем показать свою силу грозно и жестоко, – так, чтобы содрогнулись людские души и воплем наполнилась земля.

Между тем, число воинов Аравака стремительно увеличивалось. Вождь во всеуслышание объявил, что каждый, кто придет к нему и станет сражаться за него, получит в награду всё что будет отобрано у врагов, – и даже жены и дочери врагов станут наложницами победителей. Пришедшим к вождю воинам раздавали боевое оружие – палицы, копья и длинные ножи – и обучали владеть ими. Получившие оружие преисполнились грозным боевым духом и сделались безжалостными. Можно было выступать в поход, но Аравак медлил, ибо люди продолжали приходить к нему…

Двор вождя был беспорядочен и сумбурен: по нему бесцельно бродили давние соратники Аравака, которым он доверял больше, чем вновь прибывшим, и потому велел постоянно находиться возле себя; служившие вождю жители поселка перетаскивали с места на место какие-то тюки и свертки, а в дальнем углу мастера продолжали изготовлять оружие.

Когда Капуна вошел во двор, на молодого человека сначала не обратили внимания; он терпеливо стоял в сторонке, и к нему подошел, наконец, старый воин, спросивший, как его зовут и зачем он пришел. Капуна назвался и объяснил цель своего прихода, после чего был обыскан (что вызвало его удивление), и лишь затем препровожден к Араваку.

Помня наставления Мауны, Капуна низко поклонился Араваку, – и теперь уже пришел черед удивиться старому воину, приведшему молодого человека; Аравак, однако, и глазом не повел, восприняв поклон Капуны как должное.

– Кто ты? – спросил вождь.

– Мое имя Капуна. Я только что избран старостой деревни, – той, что находится у опушки Большего Леса, между двумя реками, впадающими в океан. Я пришел представиться тебе, великий вождь, и сказать, что я готов… что мы все готовы слушаться твоих приказаний, и ни в чем не отступим от них, – почтительно ответил Капуна, не поднимая взора на Аравака.

– Старостой? Тебя избрали старостой? Но ты еще так молод, – услышал Капуна голос вождя. – Впрочем, твои слова и твое поведение достойны зрелого и мудрого человека. Видимо, жители твоей деревни знали, кого выбирать. Бывает, что боги даруют мудрость юноше и отнимают ее у старика. Мы знаем примеры этого, – произнес Аравак с едва заметной усмешкой. – Скажи мне, Капуна, много ли молодых людей из вашей деревни стали моими воинами?

Капуна испугался этого вопроса, но в тот же миг вспомнил Мауну, и ответ нашелся сам собой:

– Нет, великий вождь, наши люди еще не пришли к тебе. Не подумай, что мы не поддерживаем тебя: мы полностью на твоей стороне. Однако мои односельчане опасаются твоего гнева, великий вождь.

– Моего гнева? – переспросил Аравак. – Но за что мне гневаться на вас?

– Ну как же… Ведь этот преступник… Кане… родился и вырос у нас. И зачем боги допустили такое? – вскричал Капуна.

Взгляд Аравак сделался тяжелым, и Капуна почувствовал это даже сквозь опущенные веки.

– Кане – из вашей деревни? Я и забыл. Деревня у опушки Большего Леса: он родом оттуда… И как же вы относлесь к тому, что сделал ваш односельчанин?

– Мы проклинаем Кане и молимся богам, чтобы они покарали его, – твердо проговорил Капуна, снова вспомнив свою жену, и прибавил: – Мы возмущены поступком Кане, этот поступок ужасен. Так думают все жители нашей деревни, и я, выполняя их волю, осудил сына рыбака на вечное изгнание из родных мест.

– Славно сказано. А теперь подними глаза.

Капуна с замиранием сердца выполнил приказ вождя. Взгляд Аравака был непереносим; Капуна обмер и почти перестал дышать, но глаз все-таки не отвел.

Губы Аравака дрогнули в усмешке.

– Твои слова идут от души. Нет, жители твоей деревни не ошиблись, избрав тебя старостой. Передай им, пусть не боятся моего гнева. Если вы враги Кане и враги его друзей, значит, вы мои друзья. Я не буду мстить вашей деревне за то, что она вырастила этого преступника.

– О, великий вождь! Твоя милость безгранична! – с неподдельным чувством воскликнул Капуна. – Бери нас, распоряжайся нами, – мы все твои!

– Хорошо сказано, – повторил Аравак, подошел к Капуне и потрепал его по щеке.

– Такие люди, как ты, юноша, будут достойными жителями нашего острова при новых порядках, которые мы установим, разбив наших врагов… Тлалок! Эй, Тлалок, подойди сюда! – затем позвал он. – Вот это – Капуна, староста деревни у опушки Большого Леса.

– Из деревни, откуда родом Кане, сын рыбака, наш главный враг? – Тлалок злобно взглянул на Капуну.

– А, ты помнишь, откуда родом Кане? – удивился Аравак.

– Я все помню, – ответил Тлалок, продолжая зло смотреть на односельчанина ненавистного ему Кане.

– Тогда запомни и его, Капуну, – сказал Аравак. – Он на нашей стороне. Он и жители его деревни осудили сына рыбака и приговорили к изгнанию. Отныне Капуна – наш друг и помощник. И не важно, что он еще так молод, это даже хорошо: пройдет время, вождем станешь ты, Тлалок, и тебе нужны будут верные люди. Один из них стоит перед тобой… Капуна, ты ведь будешь так же слушаться приказаний моего сына, как моих?

– Клянусь! – с восторгом вскричал Капуна. – Я и все жители моей деревни принадлежим теперь тебе, Аравак, великий вождь, – и тебе, Тлалок, сын великого вождя и великий вождь в будущем.

– Вот видишь, – сказал Аравак сыну. – Люди готовы служить нам; сколько их пришло, сколько еще придет… И если даже родная деревня Кане восстала против него, – значит, мы обязательно победим! Каждый получит от нас по заслугам: мы покараем врагов и наградим друзей… И ты, Капуна, можешь рассчитывать на награду, – прибавил вождь. – Ты совершил мужественный и смелый поступок, осудив Кане. Мы не забудем тебя.

– Мы не забудем тебя, Капуна, – вслед за отцом повторил Тлалок.