Тайна Нефертити (сборник) - Идиллия Дедусенко

Фараон скончался, едва достигнув восемнадцати лет. Абдель еще не вернулся с южной границы, когда это случилось. Анхен, уже не находившая слез, чтобы выплакать свое горе, безмолвная и безучастная, сидела в комнате Тии. Здесь и нашел ее Эйе.

— Все делается так, как ты пожелала, Анхен, — сказал он, обращаясь к царице. — Мастера не жалеют золота на саркофаги. С такой пышностью давно никого не погребали. Гробницу пришлось готовить срочно, нашли потаенное место в Долине царей. А тебе, как ни горька твоя печаль, нужно подумать о себе. Ведь ты хочешь остаться царицей Египта?

Голос Эйе стал вкрадчивым, по-отечески ласковым, но Анхен уловила в нем те же странные нотки, которые удивили ее, когда они беседовали в день последней охоты фараона. В нем слышались какие-то намеки, и эта недосказанность пугала ее.

— Я не тороплю тебя, — продолжал Эйе, — но само время торопит. Если мы найдем тебе мужа до захоронения Тутанхамона, ты останешься царицей, ты это знаешь.

И в этом «мы найдем» юная вдова тоже уловила неприятный намек, словно она уже была не вправе сама распоряжаться своей судьбой. Не в силах сдержать слезы, она заплакала, закрыв лицо руками.

Но вдруг Анхенсенпаамон встала и сказала, глядя прямо в глаза Эйе:

— Я могу стать опекуншей наследника.

— Наследника? — Эйе был явно удивлен.

— Да! Я жду ребенка, — твердо сказала царица.

— Вот как? И давно?

— Давно.

— Поздравляю, — сухо сказал Эйе. — Теперь тебе нельзя волноваться. Я ухожу, позже вернемся к этому разговору.

Он вышел, и молчавшая до сих пор Тии заговорила:

— Ох, чую, он что-то замыслил. Горько тебе, дорогая, но вспомни, что говорил Абдель: надо срочно посылать Омара с письмом к хеттскому царю. Скорее пиши письмо, а то вместо молодого красивого принца найдут тебе здесь какого-нибудь жирного вельможу. Да и Эйе, кажется, сам не прочь.

— Нет! — вскрикнула Анхен, словно чего-то испугавшись. — Здесь я не вижу достойных. — Неужели моим мужем может стать один из моих подданных, один из моих слуг? Нет! Я сейчас же напишу письмо Суппилулиуме.

Она тут же, у Тии, чтобы никто, кроме них двоих об этом не знал, принялась писать. Анхен решила, что для полной убедительности письмо должно быть коротким и ясным — ведь она обращалась к властителю давних врагов Египта. Суппилулиума должен поверить в искренность ее просьбы. Поэтому после приличествующих в таких случаях обращений Анхесенпаамон написала: «Мой муж умер. Сына я не имею. Но у тебя, говорят, много сыновей. Если ты пожелаешь дать мне одного твоего сына, он станет моим мужем. Я никогда не выберу своего слугу и не сделаю его моим мужем».^[25]

Тии разыскала Омара и срочно отправила его к соседнему государю.

— Вот увидишь, он пришлет тебе своего сына, — подбадривала она юную вдову. — Кто же не захочет стать царем такой великой страны, как Египет?

Как оказалось, Тии ошибалась. Властитель бросил папирус на пол и стал топтать «грамотку», выкрикивая самые нелестные слова в адрес египтян, которые хотят заманить в ловушку его сына таким бесчестным путем: еще не остыли стрелы после сражений, а теперь на трон зовут! Гонцу велено было скакать назад с отказом и передать на словах презрение тем, кто хочет победить хеттов не силой, а обманом.

Анхесенпаамон и Тии в растерянности слушали вернувшегося Омара, когда вдруг вошел прибывший с южной границы Абдель. Узнав, в чем дело, он сказал:

— Я сам поскачу с небольшим отрядом, но об этом никто, кроме нас, не должен знать.

Он вышел, чуть не столкнувшись в дверях с сиделкой, которая еще оставалась во дворце по настоянию Эйе, якобы поддерживать здоровье Анхесенпаамон, совершенно убитой горем. Основные заботы о захоронении юного фараона взял на себя Эйе, но Анхесенпаамон все же находила в себе силы и лично отбирала вещи, необходимые любимому в царстве мертвых. Она заставила потратить на семь саркофагов столько золота, сколько ему не требовалось и при жизни. Эйе ежедневно навещал молодую вдову, по-отечески лаская, и заверял, что не даст ее в обиду никому. Сиделке велел неотступно следовать за царицей и почаще поить ее целебными настоями.

— Не нравятся мне эти настои, — говорила царице Тии в те редкие минуты, когда они оставались вдвоем. — Не они ли довели Тутанхамона до кончины? И сиделка мне не нравится, слишком усердная. И каждый раз, как мы обсуждаем что-нибудь втайне от всех, она у входа оказывается. Подслушивает! По приказанию Эйе.

— Не хочется в это верить, — сказала Анхесенпаамон. — Эйе все эти девять лет заменял нам отца и советчика.

— Не в его ли пользу эти советы? — высказывала сомнение Тии, давно оставившая мужа, чтобы жить рядом с дочерью Нефертити, тем более, что Эйе в последние годы сильно изменился, стал груб с ней и просто невыносим. — Пока фараон безропотно выполнял его волю, Эйе не о чем было беспокоиться, он сам управлял страной. А как только Тутанхамон стал проявлять самостоятельность, сразу «неизлечимо заболел».

— Твой намек ужасен, Тии! Я отказываюсь в это верить!

— Я прожила с ним много лет и хорошо его знаю. Хитрый он! Себе на уме. Он давно мечтал о египетском троне, вот и дождался!

— Что ты такое говоришь, Тии! Не может он на мне жениться, ему уже так много лет! Хотя… мне иногда его поведение тоже кажется странным.

— Да ты для него лакомый кусочек! Тем более с твоим троном! Нет, надо, чтобы Абдель поскорее привез соседнего царевича. Войско вас поддержит, и Эйе египетский престол не получит!

Без стука вошла сиделка, принесла успокоительное.