Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

На улице всего три дома, два других выстроились в стороне. Ближайший саженях в пятидесяти. Места вокруг полно, так что селились русичи вольно. Людей на дороге, заросшей по обочинам высоким бурьяном, не видать. Судя по свежим продавлинам в грязи, хозяин телеги выехал недавно, шагай они быстрей, могли бы и застать.

Воткнув конец посоха в сырую землю, старичок помладше и пошустрей остановился перед воротами. Опёршись о деревянный набалдашник, оглянулся на своего спутника – заросшего по самые глаза, седого, как неясыть[27], и степенного, словно сытая рысь:

– А, Креслав, стучимся, что ли?

Тот, придавив густые брови ребром ладони, некоторое время разглядывал притихшую усадьбу. Заметив мелькнувшую тень за мутным окном, тоже опустил руку на округлую вытертую головку посоха:

– Стучи, Ставер, кто-то есть.

Напарник потянулся острым концом дорожной палки к калитке.

После первого же стука в глубине двора забрехала собака, судя по грозному лаю, – крупная. Старички молча ждали. Наконец, стукнула дверь, и дряхлый голос слабо отозвался:

– Иду я, иду.

Громыхнул массивный засов, и в открывшейся калитке показалась немощная старуха со сморщенными губами, проваленными в беззубый рот. Слезящиеся глаза, но взгляд неожиданно острый. Путники неспешно стянули шапки, обнажив седые космы. Разглядев каликов, хозяйка успокоено причмокнула:

– Ну входите, божьи люди. Сейчас что-нибудь соображу, вчерашняя каша в печи.

Она посторонилась, и старички скромно вошли. В глубине обширного двора, огороженного бревенчатым заплотом, весело поглядывала на них через неплотные жерди вольера черная лайка с белыми «очками» вокруг глаз. Путники с интересом уставились на собаку. Такую высокую и мощную лайку им видеть не приходилось.

– Хорошая у вас собака, чи зверовая? – поинтересовался Ставер, проходя вслед за старухой под навес у стены пристройки, где виделся основательный стол со скамейками по бокам.

Хозяйка покивала головой:

– Знамо, зверовая, а то б чего кормили? У нас его родственников почти в каждом дворе, – и указала на скамейку.

Привалив посохи к столбу, подпирающему камышовую крышу, путники степенно присели. Старуха, сгибаясь почти в пояс, поковыляла в дом.

– Шо думаешь? – подождав пока она уйдет, поинтересовался Ставер у старшего товарища.

– Не знаю пока, – покряхтел Креслав. – Люди говорили, где-то в этих местах его видели. Значит, надо попытать. Но захотят ли сказать? Не побоятся?

– Второй год уж пошёл, как мы его ищем. Весь Урал исходили. Сколько ещё бродить?

– Сам знаешь, Матвей перед смертью велел найти Воинко во что бы то ни стало. Мы слово дали, так шо теперь из пустого в порожнее переливать.

– Это верно, – Ставер бережно уложил котомку на колени.

Огляделись. С правой стороны за неплотно закрытой дверью сарая похрюкивала скотина. Рядом с собачьей загородкой шумел открытый птичник, тоже под навесом – защита от сокола. Углядели путники и пустую в этот час конюшню на несколько лошадей и отгородок для овец и коз.

– Неплохо живут, – Ставер навалился на стол локтями.

Кроеслав не успел ответить, оба обернулись на шарканье подошв. Хозяйка несла большую миску пшеничной каши и краюху хлеба. Заглядывая под ноги, спустилась с невысокого крыльца, деревянная миска глухо стукнула о доски стола.

– Угощайтесь.

Калики оживились, на свет появились резные ложки. Старуха разломала хлеб пополам, а гости моментально набили полные рты тёплой кашей.

– А где весь народ? – откусив здоровый кусок от краюхи, Ставер прошамкал с полным ртом. – На пошосе, шо ль?

– Ага, – старуха сложила руки на животе, с интересом разглядывая странников. – На луга укатили. Самый сенокос. Только вот погодка подкачала. Ворочают поди валки – надрываются.

– А шо делать? Сгниёт же. А у вас хозяйство, смотрю, доброе. Здраво живёте.

– Не жалуемся. А вы, видать, издалече? Говорите не как наши, да и вышивание мне ваше не знакомо. Хотя… – она склонила голову, щурясь на вышитые воротники рубах. – Нет, не знаю, – неуверенно отвернувшись, присела напротив.

Странники переглянулись. Слабая надежда забрезжила в их сердцах: старая говорила неправду. Облизав ложку, Ставер закинул инструмент обратно в котомку. Кресень неторопливо доедал краюху. Проглотив последний кусок, вытер губы ладошкой. Покосившись в сторону, будто невзначай поинтересовался:

– А что, тётушка, какой веры в селе придерживаются?

Потупив глаза, хозяйка внезапно закашлялась. Старики невозмутимо ждали ответа.

– Ох, чаго это я, подавилась не иначе, – расправив чёрный передник, молчком, не глядя на стариков, ухватила пустую миску. Сгорбленная фигура легко посеменила к крыльцу. Слова Кресеня догнали её на первой ступеньке, заставив замереть.

– Мы вот в Рода триединого веруем и Сына его Сварога, как отцы и деды наши. А ты шо испугалась? Думала лазутчики мы?

Старуха, вернув на землю ногу в вязаном шерстяном носке, обутую в домашний лапоть без задника, обернулась:

– А чего мне бояться? Я, чай, у себя дома. А не сказала сразу, потому как много ныне всяких ходят по дорогам. Опасно стало в мире. Одне требуют, чтобы в их Христа верили. А чего в чужого Бога верить, у меня свои есть, родные. В них все мои предки верили, до десятого колена, про которых знаю, и остальные, что в памяти не остались, тоже им же требы носили.

– И часто эти к вам заходят?

– Не часто, но вот одних, шибко надоедливых, наши мётлами недавно прогнали. А другой, Сергий прозывается, уже неделю живет у бабки Ярофеивны. Тот вроде ничего. Интересно рассказывает, хоть и христианин. Такого и послухать можно. А вы чего в наши края забрели. Дело какое исполняете, али так, без смысла по свету бродите? – Старуха, пока говорила, вернулась к столу. Медленно уселась на лавку, не выпуская миску из рук.

Креслав почесал под завитушками белой с вкраплением серых прядей бороды:

– Без смысла на свете ничого не деется. И мы не просто так по земле идём, – он вопросительно глянул на Ставера.

Тот одобрительно опустил голову. Старик повернулся, укладывая ладони в замок:

– Человека ищем, ведуна. Ушёл он из наших краев много лет назад, спасал от разорения лик Белбожий. У нас тогда сотник княжий из варягов ужас как лютовал. Село сжёг, немногие уцелели. А какие выжили, по балкам в степях от своих же несколько лет ховались. Потом прибил кто-то сотника, потише стало. Князя в городе нового выбрали, он нас особо не притеснял. Лет полста нормально жили. Уже и забыли, что тогда творилось.