НЛО из Грачевки - Михаил Михеев

Когда Волков закончил сообщение, какое-то время люди, находившиеся в кабинете директора, молчали, боясь пошевелиться. Каждый из сидевших здесь членов Ученого совета внутренне, конечно, был готов к тому, что искусственный разум будет создан. Наука всегда достигала тех целей, которые способна была поставить перед собой. Но теоретическая готовность к чуду никак не соответствовала тому, что произошло.

– Ты понимаешь. Костя… – тихо сказал академик. – И все же поверить в это невозможно… Очень уж это… – он неопределенно повел рукой в воздухе.

Волков чувствовал страшную усталость. Сказывалось потрясение от неожиданного открытия, последовавшая затем гонка на мотоцикле из Грачевки, да и в целом давали себя знать события последних дней. Подняв голову, он встретил сочувственный взгляд Граковича.

– …почему летающая тарелка? Очень уж это фантастично… И почему, в конце концов, мальчишки, а не вы, не кто-то из вашей лаборатории?

– Агафон создал свою копию. Внешнюю копию. Это ребятишки назвали ее летающей тарелкой. Во всем этом есть своя логика. Если допустить, что для Агафона созданное им устройство – это как бы… способ оказаться среди людей – обретение органов чувств… то для ребят… Какой же мальчишка откажется от возможности стать хозяином летающей тарелки? Тем более, что предложить Агафон мог немало. Судя по тому, что оставлено ребятами в чертежах, там такое реализовано, что представить страшно…

При этих словах только что вернувшийся из Грачевки Ярушкин сказал, покачав головой:

– Товарищи… Я вынужден напомнить собравшимся здесь о чрезвычайном уровне ответственности принимаемых нами решений. К сожалению, главное из этих решений – дилемма: всегда ли сверхразум есть одновременно и сверхнравственность – имеет два ответа. Мы же вправе принять только один.

Волков чувствовал глухую неприязнь ко всем действиям, имеющим необратимые последствия:

– То обстоятельство, что Агафона перестали устраивать посредники в познании мира и он создал собственные глаза, уши и руки – это только полдела. Есть основания думать, что одной из главных тем, волновавших Агафона, была именно нравственная проблема…

Волков вытащил из кармана дорожной куртки, которую он так и не снял, общую тетрадь.

– Это – «бортовой журнал» летающей тарелки. Даже беглого просмотра хватило для того, чтобы понять, что Агафона занимает… Нет, не то слово… мучает мера человеческого в человеке…

– Минутку! – прервал Волкова Савельев. – Узнаем, как дела у группы, снимающей компенсаторы.

Директор поднял трубку телефона. Некоторое время слушал. Было заметно, как багровеет его лицо:

– Что значит «не берет»? Сначала у вас отбойный молоток «не берет» кирпич, теперь автоген «не берет» сталь? Возьмите мощнее горелку! Почему я должен вас учить?

Савельев бросил трубку на рычаг, невидяще оглядел присутствующих, вытащил из кармана большой белый платок и, поглядев на него, спрятал в карман.

– Продолжай, Костя.

Гракович извинился и вышел из кабинета.

Волков помолчал, собираясь с мыслями:

– Ну, а почему именно мальчишки… Одна версия: потому, что они любознательны, контактны. Конечно, взрослый человек больше знает, но ведь он и строже, обязательнее. Кроме того, Агафон тоже, если так можно выразиться, «растет». На этапе создания тарелки он сам был подростком. До этого – по-детски капризничал, не хотел решать задачи… И другая версия, связанная с постоянными нравственными…исследованиями… Назовем это так…

– Я знаю, что вы имеете в виду, – с усмешкой, не предвещавшей ничего доброго, вступила в разговор постоянный оппонент Волкова, завлаб Синеглазова. – То, что мы с вами нравственно несовершенны.

– Да… – спокойно ответил Волков. – И для этой версии более чем достаточно оснований. Агафон, не забывайте, имел возможность составить исчерпывающее представление о десятке человек, попросту говоря, заглянуть им в душу…

– …А в спутники не взял… – сокрушенно покачала головой Синеглазова.

– А в спутники взял ребят, – поправил Волков.

– Чему же он научился у мальчишек? – Савельев смотрел на Константина Тимофеевича.

– Я бы тоже хотел это знать. Как и то, чему мальчишки научились у Агафона. Влияние-то было обоюдным.

Замурлыкал селектор на столе директора. По тому, как поспешно сделал Савельев эти несколько шагов до стола, Волкову стало понятно, с каким напряжением академик ждал звонка от группы, снимающей компенсаторы.

Но звонили не оттуда. Кивая головой, Савельев односложно отвечал;