Враг на рейде - Вячеслав Игоревич Демченко

И вот к вечеру из Ставки, где, по-видимому, предполагали, что развертывание турецко-германского флота и его выход из Босфора еще не означают ничего большего, чем демонстрация или незначительная провокация, Эбергарду поступает приказ, запрещающий искать встречи с турецким флотом. В бой разрешалось вступать только в случае крайней необходимости и в порядке ответных действий.

Ослушаться такого приказа, да еще в военное время, означало не просто лишение должности.

Адмирал Эбергард приказывает эскадре почти в полном составе вернуться на главную базу, в Севастополь, оставив в море на траверзе мыса Херсонес дозор из трех эсминцев. И тем же вечером, то есть 27-го, отдает приказ о направлении в Ялту минного заградителя «Прут» с грузом в 750 мин. Якобы для того, чтобы перевести из Ялты в Одессу батальон пехоты.

Эта версия, с пояснением, что именно «Прут» был единственным «под парами» и мог осуществить транспортную операцию, повторялась затем неоднократно и самим Эбергардом, и многочисленными историками и писателями. Хотя повторялась зачастую с различными оценками: от «случайности», «непродуманности» до «полного идиотизма».

О том же, что основное задание «Прута», прием на борт полтысячи пехотинцев с оружием и амуницией, не было выполнено в соответствии с посланным «вдогонку» совершенно ясным и недвусмысленным приказом штаба ЧФ, упоминается мимоходом. Якобы «Прут», простояв ночь с 28 на 29 октября на внешнем рейде Ялты, рано утром отправился в Севастополь и в 7 ч. 35 мин. принял неравный бой с «Гебеном» западнее мыса Херсонес.

Далее никак не упоминается, что делал «Прут» всю ночь с 27 на 28 октября, день 28-го с учетом того, что ходу от Севастополя до Ялты при средней скорости судна 10 узлов – не более 4 часов.

Не комментируются ни содержание, ни реальное исполнение радиограммы, направленной командованием ЧФ на «Прут» поздним вечером 27 октября: «Ночь держитесь в море. После рассвета возвращайтесь в Севастополь, вскрыв, если явится неприятель, пакет 4Ш».

И никак не комментируется, почему «Прут» роковым для себя утром 29 октября шел к Гераклейскому полуострову с северо-запада, со стороны открытого моря, в то время как путь из Ялты лежит с юго-востока.

Обычные маршруты от мыса Сарыч до мыса Херсонес пролегают на расстоянии в 8 —10 кабельтовых от берега, там достаточные глубины, нет отмелей и скал, так что, кстати, даже «Гебен» со своей почти десятиметровой осадкой, равно как и линкоры ЧФ, проходили намного ближе к берегу, чем неглубоко сидящий минный заградитель.

И оставляется некомментированным, неопровергнутым, хотя и, несомненно, замеченным, сообщение немецкого Marine Rundschau за 1922 г., № 4–5, гласящее буквально следующее: «На рассвете 28 октября 1914 г. в виду турецких кораблей появился русский минный заградитель “Прут”, пытавшийся поставить мины и преградить им путь в море. Но “Гебен” был начеку, и “Прут” был потоплен».

Утром 29 октября произошло роковое столкновение, красочно описанное во множестве отечественных источников и основанное на сообщениях участников и очевидцев трагедии. Особенно впечатляет видение золотого креста, воздетого рукой священника, и то, что на линейном крейсере были настолько впечатлены доблестью минзага, что произвели салют холостым залпом из 150-мм орудий.

Получается, что «Прут» был потоплен дважды с разницей чуть более суток.

Некоторые наши историки и маринисты, правда, отреагировали на сие несоответствие примерно таким образом: «…Факты само собою опровергают ложное описание событий в германском изложении».

Ни в коей мере не соглашаясь с комментарием из того же немецкого Marine Rundschau о том, что «…таким образом, Россия первая начала свои враждебные действия, и в тот же день адмирал Сушон сосредоточил все свои силы у входа в Босфор, чтобы отдать им оперативный приказ для действия против русского Черноморского флота», все же предположим, что оба сообщения были достоверными.

А подоплека событий – иной.

Эбергард отправил 27 октября минзаг «в Ялту за пехотным батальоном» вовсе не потому, что перевозить солдат было не на чем – на Черном море находилось более 100 грузовых и грузопассажирских судов приличной грузоподъемности и по условиям военного времени готовых в первую очередь выполнять указания командования флотом.

И не потому, что хотел обезопасить главную базу флота от возможного взрыва одной шестой всего запаса мин ЧФ, поскольку и не предполагал возможность огневого налета следующим утром, о чем свидетельствует размещение кораблей на банках в два ряда, что практически исключало ведение ответного огня. И если бы предполагал, то приказал бы вывести подальше от Северной бухты еще четыре снаряженных «под завязку» минных заградителя, взрыв любого из которых разнес бы добрых полфлота и город в придачу.

А вот до последнего дня (он умер в начале 1919 года) Эбергард придерживался именно такой версии «отсылки» минзага «Прут», потому что иначе – предполагаем – мог считаться не только прямым нарушителем недвусмысленного приказа Ставки, но и провокатором, повинным в приближении войны с Турцией.

Выход в море из тщательно контролируемой Северной бухты Севастополя непременно документируется: не только «кто», «когда» и «по чьему приказу», но и «куда» и «зачем». А вот внешний рейд Ялты далеко не столь подконтролен, и ночной уход с него корабля мог попросту быть незамеченным. Обнаружили бы это лишь на рассвете, в конце октября в этих широтах не раньше половины седьмого, и то при отсутствии тумана. По основной версии, в это время «Прут» уже должен был находиться где-то на полпути к Севастополю.

Но мог, по нашей версии, на рассвете 28 октября действительно находиться в десятке миль юго-восточнее Босфора и производить постановку минного заграждения «в виду турецких кораблей». На предельной дистанции артогня «Гебена», то есть в 100 кабельтовых, но и на пределе видимости.

Десяток-полтора 300-кг снарядов главного калибра подняли громадные всплески. Не исключено, что еще и сдетонировала в воде одна из только что поставленных мин, добавив пламени и дыма.

Когда все рассеялось и улеглось, минного заградителя не обнаружено. Ушел, нырнул в туман, полосами стелящийся над морем, или потоплен? Проще и приятнее считать, что потоплен.

А вот дальнейшее движение турецко-германского флота происходит с учетом минной опасности. Все боевые соединения идут либо по разведанным и «опробованным» торговыми судами маршрутам, либо вслед за своими тральщиками. В частности, впереди «Гебена»-«Явуза» на всего лишь 10-узловом ходу производили траление миноносцы, или, как их именовали, «вспомогательные тральщики» французской постройки «Ташос» и «Самсун».

Нельзя исключить, что какие-то повреждения после первого столкновения были и на «Пруте» или же он выполнял еще какую-то постановку мин (косвенно это подтверждается сообщением с наблюдательного поста