Казачий повар. Том 2 - Анджей Б.

— Ну что? — спросил Гришка.

— Всё хорошо, — ответил я. — Пленных вернут. Золото останется. Перемирие пока в силе.

— А старейшина? — Федька понизил голос, оглянулся. — Он же тебя теперь убить попытается…

Глава 9

За пленными отправились сразу после того, как старейшина дал слово. Травин не рискнул отпускать меня одного, так как всякое могло случиться по дороге. В отряд собралось человек двадцать: казаки да несколько орочей, вызвавшихся помочь своим. Семен Иванович, иркутский фельдшер, тоже седлал коня, чтобы помочь раненым и следить, как бы им по дороге хуже не стало.

Я знал его мельком. Он всегда держался с иркутскими, а я со своими, и до сих пор не выпало случая поговорить. Я запомнил его в тот день, когда Артамонов отравил нас. Семен Иванович тогда нашел противоядие, отбил нас с Гришкой от смерти. С того дня так и не говорили, все в суматохе, в делах…

— Семен Иванович, — окликнул я, когда он подтягивал подпругу.

Он поднял голову, глянул из-под насупленных бровей.

— Чего?

— Благодарить хотел. Еще тогда, после Артамонова. Вы нас спасли.

— Дело мое. Клятву давал, — буркнул тот.

— Все равно спасибо.

Он ничего не ответил, только поправил седельную сумку, туго набитую склянками и бинтами.

Дорога до нанайского стойбища заняла почти полдня. Тропа шла среди кедрового стланика по берегу замерзшей протоки, виляющей между сопками. Снег выпал недавно, но уже успел слежаться. Лошади шли тяжело, проваливаясь в сугробы. Мороз крепчал с каждым часом, дыхание вылетало клубами белого пара и оставалось инеем на воротниках тулупов.

У входа в стойбище нас встретили молчаливые фигуры с луками. Нанайцы стояли в тени деревьев, не выходя на открытое место, но я чувствовал на собственной коже их настороженные взгляды. Когда я подъехал ближе, тот, что встречал нас в прошлый раз, шагнул вперед, положил руку на лук, но стрелу не вынул.

— Казак, имя у тебя сильное. Духи слушаются, — сказал он тихо, и в голосе его слышалось уважение, смешанное со страхом.

— Я пришел за теми, кого обещал забрать.

Он кивнул, что-то сказал своим. Нанайцы опустили луки, но не расходились, переглядывались. Старейшина не вышел. Пленных вывели без него: женщины и дети, несколько раненых мужчин, одного из них товарищи несли на руках.

Семен Иванович сразу подошел к нему и осмотрел рану на ноге. Охнул, покачал головой:

— Гниет… Надо сейчас резать. По пути растрясет, совсем скверно будет, — сказал лекарь, осматривая повязку.

Подогнали нарты, на него уложили ороча. Фельдшер наскоро сполоснул руки водой из бурдюка.

Мы отошли в сторону. Он работал быстро, пальцы с инструментом мелькали над раной: разрез, желтоватый гной, швы. Я держал фонарь и старался не вдыхать исходящий смрад.

— Где вы учились? — спросил я, чтобы отвлечься.

— В Петербурге, в академии. Потом на Кавказе, в госпиталях. А сюда… Травин выписал, когда отряд собирали. Фельдшер нужен, а вольных в Сибири с дипломом не так много, — говорил лекарь, не поднимая головы.

Он замолчал, затягивая последний узел. Раненый открыл глаза и посмотрел на нас с благодарностью.

— Выходим, — отдал команду Семен Иванович.

Я подал ему воду, он смыл кровь с рук, протер и убрал инструменты. Глянул на мою сумку с припасами.

— А вы, Жданов, говорят, чудно готовите. Не только походный кулеш, а так, чтобы человеку легче стало.

— Бывает, — я не стал увиливать.

— Это хорошо. В нашем деле без такого не обойтись, — он одобрительно хлопнул меня по плечу.

Дорога назад тянулась дольше, тащили раненых, нарты, плелись усталые лошади. К вечеру мы въехали в лагерь.

* * *

Тревожные голоса у ворот подняли меня, когда я уже собирался ложиться спать. Я вышел и увидел, как к Травину подводили троих людей. Не орочи. Одежда из грубого сукна, меховые шапки с выцветшими лентами, лица узкие, темные от копоти и ветра, с острыми скулами. Эвенки. С верховий, судя по говору.

Старший из них держался за бок, на одежде пятна крови. Женщина поддерживала подростка с обожженным лицом.

— Кто такие? — спросил Травин.

Дянгу, опираясь на палку, вышел из землянки, перекинулся с эвенком парой слов.

— Эвенки. Их стойбище сожгли. Люди пришли с ружьями, золото искали. Мужчин убили, женщин… — он не договорил. Или не хотел договаривать.

— Богдойцы?

Дянгу снова спросил у эвенка, тот ответил. Старик повернулся к сотнику.

— Говорит, не похожи. Одеты как попало и ружья хорошие. А с ними другие люди. Белые, не китайцы. Говорят громко и громко смеются.

— Англичане? — я переглянулся с Травиным.

— Может быть. Эвенки не знают, они из леса стреляли.

— Значит, не далама. Какие-то дураки решили золота намыть. Перемирие — оно же для солдат. А для таких… какие законы?..

— Мандарин может и не знать. Или знает, но ждет. Покажут золото, сразу пришлют войска. Не покажут — ну и какой с него спрос? Лихие ходят, безобразничают… — добавил Дянгу.

Травин распорядился разместить и накормить эвенков.

— Иркутских завтра пошлю на разведку. Узнаем, сколько их, где стоят, — Травин поделился мыслями.

Он посмотрел на небо. Звезды высыпали ярко, значит, мороз будет крепким.

— А если буран? — спросил я.

— Не каркай, — буркнул Травин и ушёл к себе.

Отправили иркутских на разведку затемно. Травин сам их собирал, проверял припасы. Семен Иванович, фельдшер, тоже пошел, настоял, что в дороге может пригодиться. Сотник не спорил.

— К вечеру жду. Не придете — сам пойду искать, — сказал он, глядя, как всадники один за другим исчезают в предрассветной мгле.

Он постоял у ворот, докурил трубку, потом ушел в избу. День тянулся. Подросший тигренок все утро крутился под ногами, грызя то какую-то ветку, то голенище сапога. На лобастой голове все яснее проглядывали темные полоски. Умка выгнала его на улицу, но он сидел за порогом и скулил, пришлось выходить за ним. Я потрепал его по загривку, и зверь потрусил за мной, оставляя на снегу неглубокие следы.

К обеду я заглянул к Гришке. Он сидел у себя в землянке, чистил и смазывал разобранный штуцер. Тряпка с маслом лежала рядом, пахло порохом и ружейным салом.

— Занят? — спросил я.

— А чего? А, опять зверя притащи, — глянул он на тигренка.

— Привыкай. Я к тебе с просьбой. Чола просил почитать ему вслух. Говорит, чудное это дело, когда тебе читают.

Гришка отложил тряпку, полез в сундук, достал стопку потрепанных брошюр. Еще до того как мы пошли вверх по Амуру, на привале к нашему костру подошел петербургский штабс-капитан Алексей Алексеевич. Долго он смотрел, как Гришка перебирает вещи, а потом спросил: «Грамотный?» Гришка