Остров Локк - Том Шервуд

Мы легли рано, сразу после ужина, и прекрасно выспались, так что наутро были полны сил. Потому-то мы и сделали в этот день так много.

Белые камни, которые привезли Нох и Малыш, чтобы сложить колодец для копчения рыбы, очень заинтересовали меня. Они были ровные, плоские, как громадные шероховатые блины. Нет, колодец подождёт, тем более что запас продуктов у нас изрядный. Этим камням мы найдём более уместное применение!

Я расспросил про них и узнал, что в некоторых местах, вдоль стен нашего узкого пролива, они лежат свободной россыпью, так что их не приходится выламывать из скалы. Я попросил привезти таких камней как можно больше, и они взялись за дело. (Копаясь в вещах, привезённых с корабля, Нох и Малыш отыскали две совершенно одинаковые шляпы, и, поскольку были примерно одного роста, казалось, что на плоту снуют два гнома.)

Мы же с Бэнсоном взялись расширять нашу вчерашнюю просеку.

Подножия деревьев покрывал влажный ковёр из прелых листьев и мхов. Утопая в нём где-то по щиколотки, а где – по колена, мы обнажали стволы и почти у самой земли ссекали лианы и спиливали деревья. (Зачем столько хлопот, казалось бы, пили на уровне этого ковра! Но нет, нам были нужны низкие пни и, по возможности, одинаковой высоты. Ведь мы же кое о чём думали, прежде чем приниматься за дело.)

Почти весь день заняла у нас эта тяжёлая работа. Мы закончили просеку, искупались в озере, чтобы смыть пот и пыль, прихватили что-то из съестных запасов и, жуя на ходу, полезли на скалу.

В пещере посвистывал ветер. Почему-то он поднимался лишь к вечеру, но почему? Наверное, за день солнце нагревало озеро и воздух над ним, и вечером относительно тёплые потоки устремлялись сквозь тоннель к прохладе океана. Хорошо. Учтём, как свойство характера нашей пещеры.

Лихорадочный, беспощадный труд последних дней стал превращать тело Бэнсона из рыхлого и бесформенного в сильное и цепкое. Он радовался этой метаморфозе[28], как ребёнок, не упуская случая проверить на деле, так ли это. И вот, я потопал в пещеру, а он полез выше, осматривать вершины скал.

Гулкие звуки моих шагов подхватывал и уносил ветер, несколько раз повторяя их под сводом этого громадного вестибюля. Забавное эхо.

По мере того, как я привыкал к пространству, передо мной постепенно складывалась картина устройства будущего дома. Поднимались воображаемые стены, усиленные контрфорсами[29], занимали свои места перекрытия, дверные косяки, сочленения и шарниры. Смутными очертаниями вставали объёмы комнат и хозяйственных помещений. Изогнулись ходы вентиляции и отопления. Из плоскостей, узлов, деталей и траверс[30]соткался воображаемый дом, как будто век существовал на этом месте…

Быстрое приближение Бэнсона вытянуло меня из мира мечты. Он казался взволнованным, и, как я убедился, небеспричинно.

Ладони его были соединены ковшиком, а в них колыхалась какая-то вязкая синеватая жидкость, падающая на пол крупными каплями. Я потёр её между кончиками пальцев, понюхал.

– Глина?– я недоверчиво посмотрел на него.

– Совсем близко, и много! – воскликнул он.

Мы выбрались из пещеры, вскарабкались на гребень скалы, и я увидел огромную яму, на дне которой синела небольшая лужа. Засохшая глина покрывала стены кратера, а в самом низу, у воды, была влажной. Я скинул башмаки, проваливаясь по колена, добрался до воды и зачерпнул её горстью. Она оказалась пресной!

– Дождь, – сказал я Бэнсону. – Когда идёт дождь, он вымывает глину из скал, и она же не даёт воде просочиться сквозь камни… Пресная вода! Вот и она. Чудесный, чудесный остров.

Спускаясь вниз, мы сверху видели плот, на котором два гнома ковыряли озеро вёсельцами. В середине плота высился холмик из белых камней.

Услыхав про яму с водой и глиной, Нох и Малыш немедленно отправились туда. За ними последовали бы и все остальные, но наше сокровище, наша жизнь, бочки и бочонки с провиантом требовали срочной заботы о себе. Нестройным, трогательным стадом они сгрудились на берегу и постепенно нагревались на солнце. Их нужно было спасать.