Остров обреченных - Богдан Сушинский

– Ого!.. Почему же он все еще в майорах? – намекнула она на то, что способна позаботиться о его повышении.

– Я тоже все еще не генерал, хотя, как вы понимаете…

– Поверьте, мой полковник, – провела рукой по его плечу Маргрет, мило улыбаясь при этом, – что я не дам вам повода для ревности. В полковниках вам тоже ходить уже недолго. Но для меня очень важно, чтобы вы отрекомендовали мне своего приятеля-барона. И чтобы с первых же дней плаванья он стал моим другом и защитником. Следует ли вам объяснять, насколько это будет важно для меня, пребывающей в окружении сотен мужчин?

«Послушай, – вдруг молвила себе Маргрет, – а ведь, с благословения корсиканской пиратки ты становишься отъявленной хитруньей и интриганкой. Но ведь к этому тебя понуждает жизнь», – тотчас поспешила оправдать себя.

– К тому времени, когда вы прибудете на корабль, – а это, уверен, случится не раньше полудня, – барон уже будет извещен. У нас состоится разговор, который запомнится ему надолго.

– Уж не знаю, кто из вас перед кем останется в конечном итоге в долгу, но что я окажусь должницей вас обоих – в этом сомневаться не приходится.

– Поверьте, я с нетерпением буду ждать вашего возвращения, – заверил ее полковник. – Кстати, может, мне все же стоит поговорить с адмиралом?

По тому, с какой неуверенностью фон Ринке предложил это, Маргрет поняла, что особого желания говорить с адмиралом у него нет, и что случись эта встреча, ни к чему хорошему она бы не привела.

– То есть вы хотите поговорить с моим дядей? – напомнила ему Маргрет.

– Ах да, конечно, совсем упустил из вида.

– Не в этом дело, полковник. Просто говорить с ним – скажу вам по секрету как человеку близкому – бесполезно. Боюсь, что наиболее тщательно майору фон Шиглю придется оберегать меня в противостоянии с адмиралом. Как думаете, он окажется готовым к этому?

– Вряд ли, – почти не задумываясь, выпалил ее случайный покровитель.

– Вы сказали «вряд ли»?! Но почему?!

– Видите ли…

– Он трус? Так и скажите.

– В бою – нет. Но он из тех, кто столь же бесстрашен в бою, сколь и робок в придворных баталиях. Адмирал выше его и по чину, и по дворянскому достоинству. На француза это вряд ли оказало бы какое-то особое влияние. Но ведь барон – германец, – кисло ухмыльнулся полковник.

– Так замените его, полковник.

– К сожалению, это не в моей власти.

– Тогда смените его, сами примите командование.

По тому, как расширились от удивления глаза полковника, Маргрет поняла, что подобная идея никогда раньше даже не приходила ему в голову.

– Что тоже не в моей власти.

– Но и с адмиралом вы тоже знакомы не столь близко, чтобы позволять себе подобные разговоры, – тут же дала герцогиня понять, что интерес к нему падает. – Вряд ли он сочтет возможным принять вас в своей каюте, а тем более – считаться с вами.

– Адмирал и в самом деле слишком дурно воспитан, – напрямик заявил полковник. – За те несколько недель, которые он провел здесь, в Гавре, готовя свою эскадру, это стало известно каждому моему сержанту. Которые, как вы знаете, сами особым воспитанием никогда не отличались. Нет в городе такого офицера и такого чиновника, которому бы адмирал не нахамил. Пусть и с налетом деликатности, но все же… Если до сих пор это и сходило ему с рук, то лишь потому, что все знают о приверженности к нему короля и важности его экспедиции; а еще все помнят, что имеют дело с человеком из рода Робервалей.

– А вы, полковник, оказывается, тоже германец, – сказала Маргрет, не скрывая своего разочарования, и направилась к просторному балкону. – Я-то принимала вас за истинного француза.

– Вы не правы, герцогиня, – побагровел фон Ринке, поняв, что Маргрет нанесла ему удар его же оружием. – Я всегда – и в бою, и при дворе, оставался французом… Но вы должны понять…

– Не раньше, – отрубила Маргрет, – чем вы поймете, что перед вами – герцогиня из рода Робервалей. Однако приглашение войти в мою свиту во время проводов все еще остается в силе.

Оставив полковника на балконе любоваться эскадрой адмирала и постепенно угасающим вечерним небом, Маргрет вернулась в зал. При этом ей пришлось протискиваться через целую толпу мужчин, которые тоже хотели бы уединиться с ней, но не предпринимали такой попытки только из уважения к полковнику, да еще из мужской солидарности.

– Чем утешите меня, маркграф? – обратилась она к де Мовелю.

– За несколько дней, проведенных вне стен замка герцогов де Робервалей, вы заметно повзрослели. И это радует.

– Хоть вы не пытайтесь ухаживать за мной, маркграф. Герцогиня Алессандра вам этого не простит. Что слышно о шевалье д’Альби?

– Ровным счетом ничего. Вполне возможно, что он решил наниматься не в Гавре, а в Марселе. А это, как вам известно, в другом конце Франции и на совершенно ином море.

– Вы разочаровали меня, маркграф.

– Я или шевалье д’Альби?

– Вы оба. Тем не менее я очень признательна за все, что вы для меня сделали и что, не сомневаюсь, сделаете завтра.

– В конце концов, вы ведь отправляетесь в Новую Францию не ради шевалье, – пробовал утешить ее маркграф.

– В том-то и дело, что не я должна бы отправляться в Новую Францию ради шевалье Роя д’Альби, а это он обязан был бы отправиться туда ради меня. И если этого не случится, простить такое шевалье д’Альби я уже не смогу. Спокойной ночи, маркграф.

* * *

Оставив городскую знать допивать вино, договаривать и прощаться уже без нее, герцогиня решительно направилась в отведенную ей спальню. И, возможно, тотчас же легла бы.

Но в туалетной комнате ее поджидала Бастианна.

– Вы помните, что завтра на рассвете наш обоз возвращается в Париж?

– Пусть возвращается, – обронила Маргрет, задумчиво прохаживаясь у двери спальни.

– Но карета у вас будет. Причем значительно престижнее, нежели та, которой снабдил отец. Я видела: это карета маркграфа. Королевская.

– Не повезут же меня в порт в повозке для эшафотных преступников.

– Я приказала, чтобы слугам позволили искупаться и хорошо накормили их, а также дала немного денег на дорогу. Из ваших.

– Все это ты и должна была сделать, – закрыла перед ней дверь спальни Маргрет.

«… А вот вашего шевалье д’Альби в Гавре нет! – молвила Маргрет самой себе, уже улегшись на мягкую пуховую перину. – Ни на корабле, ни в порту, ни в Гавре. Ваш шевалье, герцогиня, пребывает сейчас где-то на другом конце Франции и на совершенно другом море. Хотя, конечно же, должен был бы простаивать под вашими окнами и страдать, страдать, страдать… вместе со всеми остальными мужчинами, которые сегодня весь вечер плотоядно пялились на вас. Но его нет. А через месяц- другой он вообще окажется где-то на другом конце света, по совершенно другую сторону океана. И чем это закончится? Где и когда мы встретимся? Как долго я должна придерживаться данного ему обета, и кто из нас нарушит его первым? Кто?! Да, конечно же, он! Здесь, в порту, полно девиц. Город наводнен ими. Он же достаточно крепок и смазлив, так что невозможно, чтобы хоть одна из них прошла, не обратив на него внимания. А если уж обратит…»