За Столбами Мелькарта - Александр Немировский

«Сын бури» мчался к югу, и какая-то пугающая беспечность была в легкости его движения.

После пяти дней плавания показался широкий, окутанный дымкой залив. Воды его имели желтый цвет, и Ганнон понял, что в залив впадает большая река. Это и была Хрета.

Чтобы войти в реку, пришлось ждать прилива. О его приближении свидетельствовали глухой, могучий рев и белая полоса пены.

По сравнению с Хретой все виденные Ганноном реки могли показаться ручейками. Корабль шел посередине реки, ее берега были едва видны.

Странное чувство овладело Ганноном: ведь здесь не был ни один человек, родившийся на берегах Внутреннего моря. Неведомый мир властно звал его вперед. Голова была в тумане, сердце стучало.

На песчаных отмелях, как черные бревна, лежали огромные ящерицы. Их пасти с острыми зубами были раскрыты, словно в язвительной усмешке.

– Смотри, что это за чудовище! – воскликнул Гискон.

Мидаклит радостно потирал руки:

– Это крокодил, или, как его называют египтяне, хамис. Крокодилы в Хрете! Гекатей уверяет, что они водятся только в Ниле!

– А может быть, эта река и есть рукав Нила? – предположил Ганнон.

– Возможно, ты и прав. Нил и эта река могут иметь общие истоки^[64].

Морякам встретились и бегемоты. Одно из чудовищ проплыло возле самого корабля.

Мидаклит и Ганнон ринулись к борту, чтобы рассмотреть речного гиганта. Он был в длину не менее десяти локтей. Кожа на его боках обвисала толстыми складками.

– Гиппопотам! – сказал Мидаклит по-гречески^[65].

– А мне кажется, – возразил Ганнон, – бегемот скорее похож на речную свинью.

– И мясо у него как у свиньи, – вставил Малх. – Давайте его убьем!

– Как ты это сделаешь, если его шкура толще, чем обшивка на твоем корабле, и из воды торчит только один нос!

– Не только нос, но уши и глаза! – поправил Мидаклит. – Он слышит, и видит, и нюхает, но почти весь в воде.

Корабль подошел ближе к берегу и стал на якорь.

В лодку спустились Малх, Мидаклит, Бокх, Саул и Мастарна.

– Возьмите и меня! – попросил Гискон.

Ганнон сделал мальчику знак, чтобы он оставался на корабле, и, махнув на прощание Синте, вышедшей его проводить, спустился в лодку.

Берег, на который они высадились, был покрыт высокой болотной травой и огромными стволами деревьев, видимо сваленных бурей. Высохшая верхушка одного дерева лежала прямо на воде, и Мастарна решил привязать к ней лодку.

При его приближении, поднимая тучи брызг, в воду бросился крокодил. Саул погрозил ему кулаком:

– Проваливай, а то я спущу с тебя шкуру и сделаю из нее отличную плеть! Такая плеть сможет поднять и мертвого! – И он подмигнул Мастарне.

– Не отнести ли нам товары туда? – Мастарна указал на песчаную отмель шагах в двухстах от того места, где они высадились. – Тут сыро!

– А пока вы перенесете товары, мы с Мастарной поедем за новой партией, – предложил Саул.

– Обернемся мигом! – добавил тот, заметив, что Ганнон колеблется.

Мастарна сделал знак Саулу, чтобы тот следовал за ним. Оба прыгнули в лодку и налегли на весла. Карфагеняне перенесли товары на песчаную отмель и стали собирать сучья для костра. Это оказалось не легким делом. Поваленные стволы деревьев, так же как и трава, были пропитаны влагой. Собрав сучья, Ганнон отнес их к Бокху, высекавшему с помощью кремня и кусочка железа огонь. Маврузий не привык к такому способу добывания огня и, утомленный бесплодными попытками, бросил наконец кремень и железо в воду. Взяв палочку, он острогал ее конец, видимо решив добыть огонь по-своему. Ганнон присел на корточки, наблюдая за приготовлениями Бокха. Ему еще никогда не приходилось видеть, как добывают огонь без кремня и железа. Бокх не мог отыскать сухого куска дерева. На помощь ему пришел Малх. Он предложил маврузию щепку, отколотую от весла.

Мидаклит бродил по берегу, разглядывая невиданные травы.

– Беда! Беда! – вдруг послышался его взволнованный голос.

Грек бежал, размахивая руками.

Ганнон вскочил и побежал навстречу учителю.

Грек тяжело дышал.

– Ушел! – наконец выдохнул он.

– Кто ушел?

Мидаклит молча указал на реку. И тут только Ганнон разглядел, к своему ужасу, удаляющегося «Сына бури».

– Будь проклят этот этруск! – яростно закричал Малх. – Клянусь морем, это его работа! А ты еще его выкупил из рабства! – Старый моряк потрясал кулаками.

Ганнон сидел неподвижно. В его памяти всплыли слова Мидаклита: «Не нравятся мне эти друзья. Жди от них беды, суффет». И вот пришла беда, неожиданная и неотвратимая. Что будет с Синтой? Пираты могут надругаться над ней, продать ее в рабство! Хорошо, что с Синтой маленький друг. Но сможет ли он ей помочь?

Внезапно Ганнон ударил себя ладонью по лбу:

– Это он! Как я не догадался сразу!

– О ком ты говоришь?

– Мастарна! Это он тогда ночью искал Синту. Это его видел Гискон!

– Похоже, что ты прав, – вздохнул Малх. – Выходит, что его подговорил Стратон, порази его бог в пятое ребро! Мидаклит, а как полагаешь ты?

Грек ходил по берегу. Судя по коротким фразам, изредка вылетавшим из его уст, Мидаклита больше всего волновала судьба свитка и «рисунка земли», оставшихся на корабле. То и дело Мидаклит вытаскивал из-под хитона костяную табличку с дорогой его сердцу надписью «Атлантида» и смотрел на нее с таким видом, словно хотел сказать: «У меня осталось только это».