Капитан Ришар - Александр Дюма

— Сир, — ответил г-н фон Бубна, основательно смущенный, — я не сомневаюсь, что император, мой повелитель, узнав о чрезвычайных условиях, которые ставит ваше величество для заключения мира, решит отречься от престола, предпочтя сохранить неделимую империю в руках своего преемника, чем расчлененную таким образом корону на своей голове.

— Поймите меня правильно, — продолжал Наполеон, — это вовсе не мои крайние, или, как вы говорите, чрезвычайные условия, это предположение, и то уважение, с которым следует государям относиться друг к другу, мешает мне настаивать на чем-либо подобном; я только говорю, что, если вашему императору захочется отречься от престола, это было бы, как вы видите, большим счастьем для Австрии. Но, наконец, так как я совсем не верю в этот положительный результат и не хочу больше полагаться на великодушие Австрии, я вынужден вернуться к моим первым предложениям.

— Смягчив их, надеюсь, сир!

— Смягчив их, пусть будет так: я отказываюсь от принципа uti possidetis. Я требовал три округа в Богемии — об этом уже больше не будет речи[7]. Я требовал Верхнюю Австрию до Энса — оставляю Энс, отказываюсь от части Каринтии и оставляю себе только Филлах; я вам возвращаю Клагенфурт — но сохраняю Крайну и правобережье Савы до Боснии; я требовал у вас два миллиона шестьсот тысяч подданных в Германии — теперь я согласен на миллион шестьсот тысяч. Остается Галиция; подумайте об этом, я должен кое-что сделать для своего союзника, который мне если и не очень помог, то хотя бы меня не предал; я должен увеличить ему великое герцогство — нам это будет легко сделать, так как мы не претендуем на эти территории. Что же касается Италии, то здесь все не так, и я вас предупреждаю: мне нужна широкая дорога к Турции, такая дорога, чтобы по ней смогли пройти триста тысяч человек и три сотни орудий! Мое влияние на Средиземном море зависит от моего влияния на Порту. Я могу осуществлять его только став соседом турецкой империи. Мне очень нужна эта земля, поскольку, каждый раз как я собираюсь отобрать у англичан океан или Средиземное море, ваш государь спасает Англию, вырывая ее у меня из рук!.. Но оставим в стороне моих союзников — вы правы, возвратимся ко мне и моей империи. Отдайте мне то, что я потребую на Адриатике и в Иллирии, а в остальном я буду уступчив. Но поймите меня, господин фон Бубна, это мой ультиматум; после вашего отъезда я отправляю приказ о возобновлении военных действий. Со времени битвы под Ваграмом моя армия выросла еще больше, моя пехота пополнилась и отдохнула, она превосходна как никогда; в Германии прошла ремонт вся моя кавалерия; пять сотен орудий стоят в упряжи, а другие три сотни готовы вести огонь под стенами занятых мною крепостей. Жюно, Массена и Лефевр имеют в своем распоряжении восемьдесят тысяч человек в Саксонии и в Богемии; силы Даву, Удино, а также моя собственная гвардия составляют войско в сто пятьдесят тысяч человек; с ним я пойду на Пресбург, дойду за две недели до центра Венгрии и нанесу последние удары по австрийской монархии.

— Сир, — прервал его г-н фон Бубна, — ваше величество подали мне пример откровенности. Мы тоже не хотим войны: она может у нас отнять все, тем не менее мы предпочитаем ее миру, почти такому же катастрофическому, как и война. Ваше величество говорит о двухстах тридцати тысячах солдат — у нас их триста тысяч, но у этих трехсот тысяч нет такого генерала, который мог бы противостоять вашему величеству. Пусть ваше величество услышит наше обращение к его великодушию и скажет нам свое последнее слово.

— Возьмите перо, сударь, и пишите, — сказал Наполеон. Граф фон Бубна сел, взял перо и под диктовку императора написал следующий ультиматум с его требованиями.

«Со стороны Италии:

округ Филлах без округа Клагенфурта, то есть доступ к Норийским Альпам, сверх того Лайбах и правобережье Савы до Боснии.

Со стороны Баварии:

территория между Пассау и Линцем, проходящая от Дуная до окрестностей Эфердинга и заканчивающаяся в Шваненштадте (не претендую здесь на территорию Гмундена), а через озеро Каммер-Зе до Зальцбурга.

Со стороны Богемии:

некоторые анклавы, которые я назначу, но с населением, не превышающим пятидесяти тысяч душ.

Со стороны Галиции:

Новая Галиция от Вислы до Пилицы — слева, от Вислы до Буга — справа; округ Замосць с незначительной территорией со стороны Кракова, но присоединив к ней соляные копи Велички».

— Таким образом, вы видите, — продолжал Наполеон, — вместо одного миллиона шестисот тысяч подданных в Италии и Австрии, я удовлетворяюсь одним миллионом четырьмястами тысяч, а вместо трех миллионов подданных в Галиции — только двумя миллионами.

— И ваше величество отказывается от других притязаний? — живо спросил г-н фон Бубна.

— О нет! — сказал Наполеон, — вы, по-видимому, не понимаете. Следует решить еще два важных пункта: первый…

Господин фон Бубна приготовился писать.

— Подождите, не пишите, — сказал император. — Эти два важных пункта, которые надо будет решить, станут предметом приватных писем между вашим государем и мной; впрочем, то, что я у вас должен потребовать, не очень сложно, и, уверен, вы сумеете это запомнить. Я хочу — вы меня хорошо понимаете? Я не говорю «желаю», а говорю «хочу», — хочу, чтобы Австрия сократила свою армию до ста пятидесяти тысяч человек, выплатила мне дополнительно сто миллионов военной контрибуции, из которых я получил еще только пятьдесят.

— Сир, это жестоко! — сказал г-н фон Бубна.

— Тем не менее это так, — ответил император.

— Однако должен же быть конец этой вассальной зависимости.

— Послушайте, — сказал Наполеон, — я могу предложить вашему императору выгодную сделку. Вассальная зависимость, как вы это изволите называть, будет связана с войной на море. Англия должна оставить нас в покое: нам нужен прочный, настоящий мир, и я вам разрешу восстановить свою армию до пятисот тысяч человек, как это было до начала кампании.

— Сир, — спросил г-н фон Бубна, вставая, — когда я должен возвратиться?

— Сударь, — сказал Наполеон, принимая вдруг решение, — нет необходимости в вашем возвращении, так как вы меня здесь не застанете.

— Ваше величество уезжает?

— Да, в Штирию.

— И когда же?

— Завтра… У вас есть мой ультиматум: господин де Шампаньи облечен мною полномочиями. Если придется сражаться, я возвращусь, но я вам сказал, господин фон Бубна, горе тем, кто меня заставит вернуться!

— Ваше величество уезжает? — повторил г-н фон Бубна, ошеломленный.

— О Боже мой, да! Пойдемте со мной, господин фон Бубна; я провожу свой прощальный парад во дворе замка.

Господин фон Бубна понял, что на сей раз это было последним словом Наполеона.