Костры Фламандии - Богдан Сушинский

Как она провела три часа, оставшиеся до полуночи, этого не знает никто. Но известно, что около полуночи Ольгица, то есть графиня Ольбрыхская, приняла заранее приготовленное зелье из змеиного яда и каких-то трав и заснула вечным сном. Ровно в полночь мы положили ее в гроб, занесли на холм и предали огню. Пепел, как было завещано, развеяли над рекой, – избегала каких-либо подробностей самого ритуала кремирования Власта.

– А я, по простоте своей душевной, решил, что вы совершали какой-то бесовской обряд.

– Не огорчайтесь: ксендз тоже назвал его «бесовским». Хотя кто из нас, земных, способен определить грань, за которой бесовщина начинает превращаться во вполне богоугодное деяние?

– Нет уж, лучше погибнуть в бою, чем такие приготовления к собственному вознесению в заранее предначертанный день.

– Что, уже могильным холодком отдает? – спросила Власта, все еще не отрывая взгляда от Сатанинского холма. – Не стоит бояться.

– Почему ты считаешь, что я боюсь? Не забывай, что говоришь с воином.

– Всего лишь хотела сказать тебе, что уйти нам суждено вместе, в один день.

– При этом даже не спрашиваешь, хочу ли я этого, – сдержанно возмутился Гяур.

– Но и ты не поинтересовался, хочу ли этого я, – лукаво ухмыльнулась Власта. – Но что поделаешь, это – судьба, определяя которую, высшие силы забыли спросить нас обоих: нравится ли нам такая житейская доля.

– Никакие силы не заставят меня пойти против моей воли, против собственного желания.

– Так ведь у нас все так и случится – по воле и желанию. Не волнуйся, так и случится. Ну а перед смертью я помогу тебе избавиться от страха и мучений.

– С помощью того же зелья – змеиного яда, на травке настоянного, которое собственноручно приготовила для себя Ольгица?

– Если не придумаю чего-нибудь более пикантного. Ольгица ведь готовила не просто яд, не какую-то там травяную отраву, а настоящее «зелье смерти».

– И, конечно же, передала секрет этого зелья смерти тебе, своей наследнице.

– Она действительно оставила мне рецепт. Но всего лишь рецепт. А для того, чтобы приготовить подобное «райское зелье», нужна еще особая власть над ним, без которой оно теряет свою силу.

– Хочешь сказать, что ни власти, ни силы своей пророчица тебе не передала? Никогда не поверю этому.

– Да передать-то она передала, однако вступить во власть над ними смогу не сразу, а лишь несколько дней спустя, – скороговоркой объяснила Власта, не желая, чтобы Гяур заострял внимание на этом таинстве ее наследства.

– Ага, значит, всего лишь через несколько дней?!

– Причем я пока еще не знаю, когда и как именно это произойдет. Известно только, что через двенадцать дней после завещанного Ольгицей траура явится ко мне ОНА и сообщит.

– Кто же эта… ОНА?

– Не знаю. Никогда не спрашивай меня об этом, поскольку Ольгица тоже не знала, кто к ней является. Всегда говорила: «ОНА».

– И потом, недавно ты утверждала, что эта ваша «ОНА» явится на четвертый день.

Власта остановилась, удивленно посмотрела на Гяура.

– Да, я так говорила. Странно. Тогда я предполагала, что на четвертый, но теперь… теперь словно бы повторила чьи-то слова: «Через двенадцать дней после завещанного Ольгицей траура…».

Гяур понимающе кивнул. Выяснять, с чьего голоса она повторила, уже не было смысла.

– Следовательно, траур, как ты говоришь, будет длиться двенадцать дней…

– Вас, князь, это не отяготит, – довольно сухо заметила Власта, несколько высокомерно взглянув на него. – Стол накрыт. Вино есть. Кони и карета готовы к дороге. Только мой вам совет: не очень-то задерживайтесь в своем родовом замке. Сейчас это не к месту.

– Я бы не осмелился называть его «родовым». Как, впрочем, и «замком». К тому же я и не смогу задержаться в Каменце надолго, поскольку скоро мне предстоит возвращаться в Варшаву. Но по пути в столицу обязательно загляну сюда, в ваше имение. Понятно, что это произойдет после того, как траур завершится.

– Вы не сможете заглянуть сюда.

– Почему же?.. – попытался возразить полковник, однако девушка резко прервала его.

– Потому что так сложатся обстоятельства. И не заставляйте меня всякий раз объяснять, почему то или иное событие должно произойти, и почему именно с вами. Уже хотя бы потому, что я сама этого не знаю. Видение мне такое приходит – и все тут. Или же слышу чей-то голос, обычно женский. Так что приучайтесь полагаться на эти видения, привыкайте верить мне.

Князь амбициозно хмыкнул, но тут же с подростковой непосредственностью согласился:

– Ладно, попробую привыкнуть. Не знаю, правда, удастся ли, но…

– Не огорчайтесь, сразу же после траура мне тоже на какое-то время придется оставить Ратоборово. Но в конечном итоге все сложится очень хорошо. Вот увидите. Со временем я сама найду вас.

Князь был удивлен тем, с какой холодной вежливостью Власта произносила все это. Как быстро угасал бренный пыл ее страсти и менялось настроение.

– Похоже, что в ближайшие годы мы с тобой уже вряд ли увидимся. Ты ведь знаешь, что меня ждет поход во Францию. И еще неизвестно, как там сложатся обстоятельства.

– Во время французского похода ты уцелеешь.

– Вот в этом случае я не стану расспрашивать, почему ты так считаешь. Но все равно утруждать себя поисками не стоит. Тем более – такими дальними.

Улыбка, которой озарила свое лицо юная провидица, ничего таинственного и поднебесного в себе не таила. Это была типичная женская ухмылка недоверия и ревнивости: «Значит, все-таки стремишься избавиться от меня!..».

– Когда же вы наконец поймете, князь, – все с той же холодной иронией проговорила Власта, – не я буду искать вас, не я, а сама судьба ваша.

«А ведь это уже не нищенка Власта говорит, – с легкой грустью отметил про себя Гяур. – Перед тобой – графиня Ольбрыхская. Привыкни и смирись с этим. Впрочем, в твоей жизни это мало что изменит, – успокоил он себя».

25

«Совершенно ясно, что Великий магистр не доверяет мне, – размышляла Диана де Ляфер, оставшись у камина одна. – И чем больше я буду интересоваться тайной сокровищ и человеком, якобы что-то знающим об этой тайне, тем граф де Моле будет становиться все более скованным. Наш рыцарь решил добраться до клада тамплиеров в одиночку, собственной тропой, оставляя на ней тела благодарных попутчиков и всех тех, с кем начинал поиски».

Она не верила, что Артур де Моле всерьез решил посвятить свою жизнь возрождению ордена «бедных рыцарей Христовых». Человек, отважившийся на такой шаг, начинал бы не с поиска сокровищ упраздненного ордена и не со стремления во что бы то ни стало добраться до тайников Жака де Моле. Наоборот, он стремился бы удерживать рыцарей от кладоискательства, сосредотачивая их волю на служении великой идее ордена.