Голос бездны - Андрей Ветер

Отдавшись порыву желания, Ксения выскользнула из искрящегося «Епифана» через боковую дверь и прыгнула в свой открытый «порш» ярко-красного цвета. Покидая банкетный зал, она понимала, что делала рискованный шаг. Было мгновение, когда она, поставив ноги на педали, заколебалась, и тут бы ей самое время одуматься и вернуться в шумную толпу гостей. Но нет! Ксения надавила на газ, и машина легко полетела вперёд…

Завидев Ксению, скульптор спрыгнул на пол и раскинул руки, приглашая её в свои объятия.

– Миша меня не простит. Я сбежала с его юбилея! – Она засмеялась, бросаясь к Павлу. – Ой, что же будет, если он узнает. Боюсь, что я подписала себе смертный приговор…

– Приговор так приговор. Тогда мы умрём вместе! – беззаботно откликнулся юноша.

Они засмеялись, целуясь и не подозревая, насколько близкими к истине были их шутки и насколько мало времени осталось им для страстных проявлений своих чувств. На пол опустилось невесомое платье Ксении, упали просторные рабочие штаны и майка Павла. Гибко изогнувшись, девушка переступила с ноги на ногу, снимая тонкие трусики. Юноша нагнулся и захватил ртом набухший сосок на груди возлюбленной, пробежал губами вниз, но Ксения задержала его, вцепившись ему в растрёпанную шевелюру.

– Нет! Сперва в душ! Пошли!

В мастерскую они вернулись бегом, блестя мокрыми телами.

– Люблю! – пропела она.

Они рухнули на узенький диван с порванным в нескольких местах покрывалом. Руки и ноги сплелись торопливо. Языки почти яростно облизывали кожу сантиметр за сантиметром.

– Люблю! – томный вздох.

Привычная, изнуряющая, хорошо знакомая, но никогда не наскучивающая любовная игра.

– Люблю!

Движение вперёд и внутрь. Горячая теснота женского тела, болезненно-приятное прикосновение. Девушка опрокинула Павла на спину. Она выгнулась, поглядывая через плечо в стоящее за спиной большое пыльное зеркало.

За громким дыханием они не услышали мягкий щелчок замка на входной двери, не уловили скрип половиц в коридоре, не сразу приметили три человеческие тени, шагнувшие в плохо освещенную мастерскую.

– Творческая у вас тут обстановка, молодые люди. Я искренне завидую вам, – произнёс близко от них чей-то голос.

Ксения вздрогнула и резко повернула голову в сторону говорившего. Среди нагромождения гипсовых рук, ног, бюстов стоял Михаил Михайлович Когтев, её законный муж и властелин. Мутный свет единственной включённой лампы освещал сбоку его напряжённое лицо, показавшееся ей в ту минуту до безобразия постаревшим. За его спиной виднелись два бугая – Митька и Володька. Когтев, не спуская пронзительного взора с застывших, но всё ещё не отпускавших друг друга любовников, поднял перед собой трость, и резная слоновая кость сильным тычком свалила ближайшую к нему полуметровую статуэтку. Фигурка с глухим звуком раскололась на куски и осыпала грязный пол гипсовыми кусками.

Павел Шеко, растерянный, голый, побледневший, прыгнул навстречу Когтеву выпучив сверкающие глаза, и закричал нетвёрдым голосом:

– Вы не имеете права! Что вы здесь делаете? Уйдите!

– Мы вполне могли бы обсудить это, юноша, если бы ситуация была иная. Однако мне представляется, что чувство благодарности и порядочности вам не очень близко, в противном случае вы не посмели бы оставить без внимания тот факт, что я обеспечил вас и этой мастерской, и целым рядом заказов, без которых вашему таланту, дорогой Паша, не выбраться дальше собачьей конуры. Но вы забыли, чья рука вскормила вас, приласкала, подняла из грязи и распахнула перед вами ворота в большую жизнь. Вместо того чтобы ответить мне благодарностью, вы украли мою жену, молодой человек. Разве так поступают честные люди?

– Я люблю Ксению! – воскликнул скульптор. – Разве это так трудно понять?

– Очень легко, ибо я тоже люблю её. – Когтев кивнул головой, и седая прядь скользнула на глаза. – Но теперь поздно рассуждать об этом.

– Что вам надо? Оставьте нас!

Один из бугаев коротким ударом сшиб скульптора с ног, и тот рухнул на покрытый гипсовыми крошками пол. Второй подступил к телу сзади, быстро перекинул что-то невидимо тонкое через шею упавшего, и Павел затрепыхался. Его руки вскинулись к горлу, он захрипел, сипло хрюкнул, мышцы живота напряглись, рельефно проявившись в косых лучах лампы, задрожали. И вдруг что-то изменилось в фигуре Павла Шеко, что-то исчезло внутри дрыгавшегося тела, что-то самое главное, подвижное, наполнявшее его мышцы. Павел застыл, сделался похожим на камень и в следующее мгновение обмяк, потёк расслабленными руками на грязный паркет, вывернул длинные ноги коленями наружу. Бугай отпустил голову скульптора, и она тяжело стукнулась о пол.

Ксения похолодела. Съёжилась. Свернулась комочком, пытаясь спрятаться внутри себя самой. Ей безумно захотелось превратиться в точку, исчезнуть из мастерской Павла. В глазах потемнело, в уши ударил стрелой оглушительный свист. Стало холодно, точно всю её обернули мокрой ледяной тряпкой. Усилием воли она заставила себя взглянуть на мёртвого Павла и с минуту не спускала взгляда с его белого лица.

Затем послышался голос мужа. Когтев медленно расхаживал вокруг неё, поскрипывая паркетными досками, что-то говорил. Она видела подошвы его начищенных башмаков. Голос его звучал змеиным шипением. Возможно, он говорил уже долгое время, но Ксения вздрогнула и пришла в себя только теперь.

– Это справедливо! Жаль, что этот молокосос кончился так быстро… Тебя я тоже казню, сердце вырву из твоей груди… Ты имела всё, но так и не научилась сдерживать свой зуд между ног. Даже деньги не охладили тебя. Ну не падла ли ты?

– Деньги не охлаждают, – тяжело шевельнула она языком, – они только распоясывают. Ты тому пример, Миша.

– Молчи, паскуда! Не тебе судить о деньгах. Они достаются страшной работой, страшной! Чтобы получать столько денег, сколько я получаю, надобно перестать быть человеком, надо душу заложить дьяволу. А это страшная плата. Я надеялся, что ты возродишь мою душу… Эх, Ксения, девочка моя сладкая… Я давал тебе всё. Чего тебе не хватало? И на аркане я тебя замуж не тащил, сама пошла, и уговор знала. А коли не нравилось от меня кормиться, сказала бы мне в глаза. Когтев умеет принимать правду, умеет ценить честность. Я бы тебя отпустил, неволить не стал бы, мокрощёлку дешёвую.

– Ты бы не отпустил, – тускло произнесла она.

– Хватит, – отрезал Когтев. – Ты полагала, что я не догадываюсь о твоих шашнях на стороне? Да трахайся ты сколь угодно, главное помни о своём месте возле меня. Не позорь меня на людях, уважай имя мужа. И своё имя тоже уважай. Так нет же! Захотелось тебе любви, втрескалась в этого пацана по самые ноздри, развесила свои глупые уши и ну слушать его соловьиные трели. Хоть бы сегодня сдержалась! Сегодня мой день рождения! Что же ты за блядюга! Вот ты с ним и довстречалась, Ксюшенька… Хм… Голубки слюнявые, Ромео и Джульетта… Нет повести печальнее на свете…

– Ты только что убил человека!