Крах династии - Сергей Шхиян

— У нас тишь и гладь, да Божья благодать. Народ добрый, степенный, все трудятся в поте лица, оттого и живут хорошо. Воровства нет и в помине. В бояре попадают умнейшие люди, а не всякая случайная шантрапа. Дьяки и подъячии пекутся исключительно о благоденствии народа, а не о своей выгоде, потому хорошо всем: и пастырям, и овцам. Православные иереи сплошь схимники и аскеты, живут идеей и постятся круглый год. Особое уважение мы оказываем старикам. Те, как сыр в масле катаются.

— Это хорошо. У нас тоже старших уважают. Значит, не оскудела Русская земля на добро? По Божеским законам живете?

— А то, как же, как в заповедях написано, так и живем: не убиваем, не воруем, не прелюбодействуем. Конечно, в семье не без урода, бывает, что отдельные холопы балуются, но редко.

— А стрельцов у вас много?

— Вот чего много, того много. И стрельцов, и стражников. Но они у нас очень хорошие, только с финансированием у них постоянные проблемы. Все время их командирам денег на дачи не хватает.

— А зачем они вообще нужны, если вы по заветам живете? — спросила Ксения, не поняв про финансирование.

— Не знаю, я же не царь, это он утверждает бюджет и штатные расписания.

— Чего утверждает? — не поняла царевна.

— Сколько рати набрать, сколько стражников.

— Так вы, значит, все время воюете?

— Нет, не все время, скорее, изредка. Большей частью со своими украинами.

— А зачем же вам большая рать?

— Чтобы соседи к нам из зависти не лезли.

— Степняки?

— С ними давно покончили, про ногайцев уже и вспоминать перестали. А что касается крымчуков, то те сами на нарушения прав человека жалуются. Требуют отделения и независимости.

— Значит, соседей боитесь?

— Нет, мы не вообще кого-то боимся, а так, на всякий случай рать держим, чтобы нашего выборного царя больше уважали. К сожалению, без этого никак нельзя.

Постепенно Ксения втянулась в разговор и переставала смотреться ягненком перед закланием. Даже глазки заблестели. Вот, что значит царская дочь, попробуй, расшевели нашу современную девицу разговорами о политике!

— Может, медовухи тяпнем? — разошелся я. — Что так просто вечер коротать!

— Где ж ее, медовуху, сейчас найдешь, — вмешалась в разговор Матрена. — Царица во дворце держать не разрешает, молодой царь хмельного в рот не берет…

— Ну, думаю, это не проблема. Были бы две вещи — деньги и желание.

— А я еще медовуху не пробовала, — созналась Ксения.

— Так зачем дело стало? Сейчас организую!

Я оставил женщин скучать в одиночестве и отправился проверять не практике выдвинутый постулат. На дворцовом крыльце стояли два картинно застывших стрельца со скрещенными бердышами.

— Парни, нужна медовуха, — сказал я. — Срочно!

Стрельцы встали в позицию «вольно», расслабились.

— Достанете?

— Так нельзя пить хмельного, царский указ. Батогами бить будут, — с чувством сказал один из караульных.

— Да брось ты, какие еще батоги, за бутылку плачу ефимку да столько же за труды. Достанете?

— Ну, если подумать, то можно попытаться, а много нужно?

— На троих.

— Нет, столько нету. Если одну баклажку…

— Неси баклажку, не хватит, еще сбегаешь.

— А чего ее нести, она вот она, — сострил он, действительно вынимая из-за пазухи литровую баклагу. — С деньгами не обманешь?

— Держи, — сказал я, передавая монеты и принимая булькающий сосуд. — Хорошая?

— Матушка делала, для себя!

— Если понадобится, еще достанешь?

— Наше дело служивое, были бы деньги, — ответил за товарища второй стрелец.

— Спасибо, ребята, счастливого дежурства, — пожелал я, запер изнутри дверь и вернулся к дамам.

— Достал? — с безвременной, вечной интонацией надежды спросила Матрена, как только я появился в комнате.

— А то? — не без национальной гордости ответил я, выставляя сосуд на стол.

— Так быстро? — удивилась представительница власти, введшей в стране сухой закон.

— Есть чем закусить? — спросил я шутиху.

— А то! — в тон мне повторила она и заразительно засмеялась.

Ксения, не выдержав напора общего веселья, тоже прыснула в кулачок. Мне показалось, что лед в наших отношениях если и не тронулся, то слегка подтаял.

Начались суетливые приготовления. Маленькая Матрена как колобок каталась по полу, задумчивая царевна без толку переставляла на столе скромную серебряную посуду, обнаруженную здесь же в комнате в незапертом сундуке, я делал самое простое — выполнял женские команды.

Наконец стол был накрыт, и мы чинно уселись на свои места.

Медовуха в теплом, живом свете восковых свечей казалась янтарной. Ксения с некоторым испугом принюхивалась к незнакомому напитку.

— Ну что, за все хорошее?! — предложил я, поднимая тяжелый кубок.

— Дай Бог, не последняя, — откликнулась Матрена, продемонстрировав, что все наши застольные присказки своими корнями уходят в глубокую древность.

— Сладкая, — поделилась наблюдением Ксения, отпив несколько глотков ядреного зелья, — только вкус какой-то странный.

— Нормальный вкус, — ответила карлица, принимая в себя количество медовухи, явно не соответствующее соотношению граммов на вес тела. После чего потребовала, чтобы я дополнил «бокалы».

Напиток оказался довольно крепким, градусов двадцати, что заставило меня призадуматься. Если мои дамы будут потреблять его в заданном карлицей темпе, то ничем хорошим для них это не кончится. Я же буду чувствовать себя малолеткой, спаивающим девочку, чтобы воспользоваться ее беспомощностью.

— Ты, Матрена, можешь пить, сколько хочешь, а царевне пока хватит, — сказал я, после того, как и второй тост прошел без ощутимого зазора времени. — Вы лучше закусывайте.

— Это почему? — вскинулась Ксения. — Хочу пить и буду пить!

Непривычный хмель уже ударил в ей голову, глаза засияли, в голосе появились несвойственные истеричные ноты.

Я понимал, что после того, что навалилось на бедную девочку, ей необходимо как-то снять напряжение, расслабиться, но и вполне представлял, как она будет чувствовать себя завтра утром.

— Куда нам торопиться, ночь длинная, давайте пока лучше споем, — предложил я.

— Давай, начинай! — легко согласилась Матрена.

— Я вам спою, — начал говорить я, еще не зная, что скажу дальше, — я вам спою…

Ни одной подходящей случаю песни я не знал. Их эстетика так отличалась от нашей, что подобрать песню, которая может понравиться, было почти нереально. В голову ничего, кроме городских романсов девятнадцатого века, не приходило. Однако даже такие мелодичные как «Отвори осторожно калитку» или «Средь шумного бала», для них были слишком сложны и непривычны.