Ушкуйники - Виталий Гладкий

Стоян похолодел. «Все, – подумал он в отчаянии, – вот и конец мой пришел». Стоян не боялся смерти, но погибнуть столь бесславно, аки попавшее в ловушку неразумное животное, было сродни позору. Парень обреченно закрыл глаза и вознес молитву Перуну: как и Носок, он хотя и был крещен, но по-прежнему и старых богов почитал, и в разную нечисть верил. Вот и сейчас ему показалось, что он угодил в лапы то ли помощников лешего, то ли – что еще страшней – упырей в человеческом обличье.

Услышав донесшийся снизу непонятный звук, Стоян открыл один глаз и увидел, что к лучникам в черном присоединился высокий худой старец в длинном белом одеянии, расшитом красными и черными нитками. По его повелительному взмаху рукой сеть со Стояном начала медленно опускаться. Когда пленник достиг земли, у него хватило ума не брыкаться, а стоически ждать продолжения развития событий. В душе шевельнулась надежда, что убивать его не будут, но она тотчас сменилась страшной догадкой: упыри опустили его вниз лишь для того, чтобы им было сподручней высасывать кровь! А старец в белом, видимо, у них за главного. Глядя в закатное небо, Стоян вновь начал возносить молитву Перуну, но теперь уже вслух. Из рассказов стариков он знал, что коли уж попал в лапы к нечисти, надежда только одна – на Перуна.

– Ты кто? – услышал он вдруг вопрос над самым ухом.

Покосившись, Стоян увидел склонившегося над ним древнего старика. С темного морщинистого лица на него взирали удивительно ясные для столь преклонных лет глаза.

Язык, на котором вопрошал старец, был чужим, но знакомым. Так разговаривали корелы, с коими Стояну несколько раз приходилось иметь дело. Корелы и новгородцы нередко ловили рыбу в одних и тех же местах, особенно во время путины. Стоян знал пару десятков корельских слов, и этого запаса вполне хватало для дружеского общения. Однако то были свои, местные корелы. Полторы сотни лет назад новгородцы ходили вместе с корелами на столицу свеев Сигтуну, сожгли ее и в качестве трофея привезли даже в Новгород красивые бронзовые ворота, которые и поныне стоят в Софийском соборе.

Но в земле Емь тоже живут корелы. Вдруг эти – из сподвижников свеев?! Что, если они начнут сейчас его пытать, дабы вызнать планы ушкуйников?! Ну уж нет, это им не удастся! Он будет молчать, даже если его станут жечь каленым железом и резать на куски. Стоян гордо отвернулся от старика и снова закрыл глаза.

Вопросов, однако, более не последовало. Упыри молча поставили пленника на ноги, сняли сеть, обыскали, отняли нож, крепко связали руки и, накинув на лодыжку веревочную петлю – чтобы не пытался сбежать, – жестами приказали идти за ними. «Наверное, решили, что я не знаю их языка», – подумал Стоян. Но то, что это были все-таки люди, а не лесная нечисть, слегка уже утешало.

Спустя какое-то время, изрядно поплутав среди деревьев и кустарников, тропинка вывела процессию к капищу. Кому было посвящено это святилище, Стоян не понял, но стоявший перед большим жертвенным камнем огромный идолище показался ему страшным. Идол был разрисован красной и черной красками, а вставленные в глазницы крупные, тщательно отполированные лалы[66]при свете разведенного чуть поодаль костра (уже изрядно стемнело) светились как вежды Чернобога[67]. А может, это он и был?…

Далее события стали разворачиваться крайне быстро. Не успел Стоян и пикнуть, как ему забили в рот кляп изо мха, разложили на жертвенном камне, привязали руки и ноги к четырем углам. Он похолодел, ибо знал, что человеческие жертвоприношения приносили богам только варяги, да и то давно. А корелы, как и русские, жертвовали обычно своим богам только мясо животных, мед, молоко, пиво, зерно… Неужели это не корелы?!

Точно очнувшись от долгого оцепенения, Стоян задергался, пытаясь избавиться от веревок и возмутиться, но тщетно: и узлы, и кляп держались намертво. Тем временем люди в черных одеждах окружили жертвенник с рапростертым на нем телом пленника со всех сторон и, запрокинув головы вверх, затянули что-то тоскливо-заунывное. И не молитву, и не песню, а просто беспорядочный набор звуков разной тональности…

Сам же старик-арбуй (так у корелов назывались жрецы) подошел к Стояну и еще раз заглянул ему в глаза. Парень внезапно успокоился, приготовившись к неизбежному. Он ответил старцу твердым немигающим взглядом, чем, как ему показалось, несколько смутил того. Впрочем, кажущееся замешательство длилось недолго. Поставив рядом с пленником деревянную чашу (чтобы сцедить в нее его кровь, понял Стоян), арбуй занес над ним нож с костяной резной рукоятью, резким движением рванул рубаху на его груди и вдруг… потрясенно отшатнулся. Черные помощники, прервав, как по команде, словесное камлание, с удивлением воззрились на вожака. Он же, машинально выдернув кляп изо рта пленника, с благоговением взял в руки оберег, лежавший у того на груди. Немного помолчав, хрипло спросил:

– Откуда это у тебя?! Украл? У кого?.. Речь мою понимаешь?

Отправляясь в поход, Стоян добавил к нательному кресту оберег, подаренный ему мужиком, которого он спас от смерти во время медвежьей потехи. «Береженого Бог бережет, – решил тогда Стоян, – а ежели меня сразу два бога будут оберегать, оно еще и надежней».

Знакомые рыбаки-артельщики почти сплошь были язычниками и носили порой сразу по нескольку оберегов. Обычно нательные обереги выглядели как простые бляшки с изображенными на них восьмиконечными крестами, ромбиками, фигурками зверей, птиц или рыб. Встречались подвески с уточками (такие охраняли людей вдали от дома) или одним-двумя конями: будучи символом бога Перуна, конь изображался на оберегах путешественников. Подвески в виде крохотных мечей и кинжалов символизировали победу в бою. Хорошим оберегом от всех опасностей считались клыки диких зверей. (Стоян уже не единожды пожалел, что не срезал в тот раз хотя бы когти у поверженного им медведя.)

Дар же спасенного мужика выглядел довольно странно, Стоян прежде никогда таких не видывал: невзрачный серый кристалл, заключенный в железное кольцо, где гайтаном служила прочная железная цепочка. Более всего смущала именно цепочка, ибо у всех знакомых гайтаны были кожаными. Золотые или серебряные цепи могли себе позволить только люди состоятельные, да и то в основном для того, чтобы лишний раз покичиться своим богатством.

Стоян повернул голову набок, выплюнул изо рта мелкие травинки и ответил осипшим голосом на языке корелов:

– Понимаю… – Еще раз сплюнув, продолжил: – Почему украл? Дареный.

– Кто подарил? – не отставал жрец.

– Не знаю, он не назвался. Мужик какой-то… – И Стоян, запинаясь и перемежая корельские слова с русскими, рассказал старцу о своем приключении на медвежьей потехе.

– Развяжите его! – приказал арбуй.

Повеление старца было исполнено с завидной быстротой и сноровкой: веревки пали к подножию жертвенного камня, словно по мановению волшебной палочки. Судя по всему, черные помощники жреца изрядно поднаторели в этом деле.